И она не помнила, как прыгнула. Совсем. Помнила только, что вода была ледяная, а толстовка на нём — тяжёлая, как бронежилет, и как тянула за неё изо всех сил, а на причале положила его на доски, и он не дышал.

Никак.

Она бросилась реанимировать. Тридцать компрессий, два вдоха. Снова тридцать. И вдохи. Всё это она умела. Отрабатывала, делала на людях. А сегодня всё равно хотелось, чтобы кто-нибудь подошёл и сказал, что он вот-вот очнётся. Что она успела. Что ещё чуть-чуть.

Рэйка выключила воду.

Вытерлась, натянула сухую футболку и спортивные штаны. Замотала волосы полотенцем. Посмотрела на руки — дрожат уже меньше.

Когда вернулась в комнату, мама сидела на футоне. Рядом стояли две банки пива. Одну она протянула Рэйке.

— А тётя Тиаки где?

— Сато-сану с ужином помогает. Я попросила.

Понятно. Значит, мешать им никто не придёт. Мамины просьбы обычно выполняли.

Рэйка взяла банку и села напротив. Открыла, но пить не стала.

Кадзуко тоже не торопилась. Смотрела на дочь, ждала, пока та устроится. От этого молчания хотелось сразу спросить, что случилось, хотя Рэйка уже догадывалась.

— Как Иши?

— Сейчас нормально. Давление хорошее, в лёгких чисто. Повезло. Ещё бы минута…

Рэйка замолчала и сделала глоток.

— Ты молодец, — сказала мама. — Не растерялась.

— Я врач.

— Знаю.

Кадзуко повернула банку в руках.

— Но я сейчас не про работу.

Рэйка поставила пиво на пол.

— Мам…

— Я видела твоё лицо.

Из соседнего домика донёсся смех Сато-сана. Потом звякнула посуда и Тиаки что-то громко сказала про нарезку.

Рэйка посмотрела на дверь.

— Дочка, я тебя двадцать два года знаю. Видела всякую. И когда двойку принесла, и когда соревнования проиграла. И когда уверяла, что уколов совсем не боишься, а сама за мою руку держалась. Но сегодня... Ты так не кричала, Рэйка. Никогда. Ни разу за всю жизнь. А на причале закричала так, что у меня встали дыбом волосы.

— Он тонул. Я испугалась.

— Я понимаю.

Мать явно не собиралась на этом заканчивать.

— И всё же. Когда отец ушёл, ты тоже испугалась. Только решила, что плакать нельзя. Восемь лет тебе было. Стояла у окна, а потом пришла спрашивать, чем мне помочь.

Рэйка опустила голову, молчала.

— Ты вообще редко показываешь, когда тебе плохо, — продолжила Кадзуко. — А сегодня я услышала, как ты его позвала… И, когда он уже задышал, как ты на него смотрела.

— Мам... там все кричали.

— Да. Но я не только крик слышала.

Можно было продолжить спорить. Сказать, что отвечает за него как врач. Что он совсем молодой, недавно после аварии, теперь ещё это. Что почти семья — конечно, ей было за него страшно. Наверняка, мама даже сделала бы вид, что поверила.

Рэйка открыла рот и вдруг поняла, что не хочет ничего придумывать. Вместо этого закрыла глаза, тяжело-тяжело выдохнула и сказала:

— Ты всё верно поняла.

Кадзуко поставила банку, пересела к ней и обняла. Ничего не говорила. Просто прижала к себе, положив ладонь на затылок.

Рэйка уткнулась ей в плечо.

Не плакала. Только сидела и понемногу выдыхала, пытаясь перестать сжиматься всякий раз, когда перед глазами снова появлялась вода и мертвецкое лицо Иши.

— Давно? — спросила Кадзуко.

— С первого ужина, — сказала Рэйка в плечо. — Наверное. Не знаю. Я не заметила, когда.

Мама погладила её по спине.

— А он?

Рэйка сильнее уткнулась в плечо. Отвечать не пришлось. И так стало понятно, что и он тоже.

— Между вами что-нибудь было?

— Нет. — Рэйка покачала головой. — Ничего. Мы… мы договорились, что нельзя. Что это неправильно. Мы правда старались, мам. Он старался больше меня.

Мать медленно гладила её по спине, как кошку.

— Я тебя не ругаю. Слышишь? Сердцу не прикажешь. Я своё тоже не спрашивала, когда в сорок шесть втрескалась в мужчину, который печёт кексы с единорогами.

Рэйка невольно фыркнула.

Мама чуть улыбнулась, но почти сразу снова стала серьёзной.

— Только послушай меня сейчас. Хорошо? Не как начальницу. Как маму.

— Ладно.

— Мне с Сато-саном хорошо. Впервые за четырнадцать лет. Просыпаюсь утром — и рада, что он рядом. Я уже забыла, что так вообще бывает.

Рэйка кивнула. Она ведь и сама видела их любовь. Кадзуко продолжала:

— А у него, кроме Иши, никого нет. Вся жизнь вокруг сына. Ты сегодня сама видела, что с ним было на причале.

— Видела.

— Он бы не пережил.

Рэйка опять прислонилась к матери. Кадзуко подождала, потом продолжила: