Папаня, слава всем НОРМАЛЬНЫМ богиням, оклемался и окончательно пришёл в себя. Носился между машиной и домиками, пересчитывал сумки. Уже трижды проверил, взяли ли скатерть, и всё равно собирался проверить ещё раз. Про меня тоже не забывал. Подойдёт, потрогает лоб, убежит. Через пять минут возвращается.

— Ишунь, не горячий? Точно? Дай посмотрю…

— Пап, девятый раз уже.

— Десятый, солнышко. Я подсчёт веду.

Носить вещи мне запретили. Тётка Тиаки сразу предупредила: увижу с пакетом — до машины тоже на руках донесу.

Я поверил. Второго путешествия в объятиях тётки в леопардовом купальнике моя гордость не выдержит. Так что стоял возле «Крузака» в розовом костюме, грел пальцы под мышками и смотрел, как остальные таскают багаж.

Рэйка укладывала вещи в багажник. Подвинула одну сумку, сверху пристроила другую, нашла место для холодильника. Работала быстро, молча. В мою сторону ни разу не повернулась.

Ну правильно. Так и должно быть. Договорились ведь.

Когда багажник закрыли, подошёл Наоя. В бежевом кардигане, с бумажным пакетом.

Наверное, тот самый кардиган из журнала. Из десятки лучших, в которых она обязательно тебя заметит.

— Сато-сан, это вам. — Протянул пакет отцу. — Ещё один тарт татен сделал. Дома попробуете, посмотрите, какая карамель получается.

Папаша заглянул внутрь и прижал пакет к себе.

— Нао-кун… Ну зачем же ты… — Губы у него опять задрожали.

— Не плачьте, пожалуйста. Вы сегодня уже столько пережили.

Не помогло. Отец полез за платочком.

Наоя чуток постоял с ним, потом повернулся к Рэйке. Она как раз проверяла, ничего ли не оставили возле машины.

Он подошёл, остановился напротив.

И опять покраснел. До самых ушей.

Я смотрел на это со стороны и думал: как этот человек вообще живёт? У него же каждые полчаса приливы, как у тётки на климаксе. Хотя, кто бы, блядь, говорил... Дон Жуан недорощенный.

— Рэй-чан, я хотел спросить, — голос у него дрожал, но не сбился. Молодец, хули. — У меня в Минато ресторан. Французский. Маленький, всего на двенадцать столиков. По четвергам я сам готовлю. Может… может, придёшь? В четверг? На ужин?

Разговоры вокруг стихли. Даже тётя Тиаки, которая не молчала никогда, и та примолкла.

Рэйка посмотрела на Наою, потом мельком на меня.

Я в этот момент уже наклонился к коробке со стульями, которая так и стояла у колеса. Взялся за неё. Хотя мне и запретили. Похуй. Надо было за что-то держаться.

— Да, Нао, — ответила Рэйка. Громко. Отчётливо. Так, чтобы было слышно всем. — В четверг. С удовольствием.

Наоя заулыбался. Тиаки охнула и обняла Кадзуко-сан, будто ужин уже означал, что можно заказывать свадебный торт.

Кадзуко-сан не стала ничего говорить. Кивнула дочери, потом коротко посмотрела на меня.

Я открыл заднюю дверь и затолкал коробку на сиденье теперь уже посередине. В пизду.

В четверг, значит. С удовольствием.

Заебись.

Наоя подошёл, когда я уже закрыл дверь. Протянул руку. Пожал также деликатно.

— Возьми, пожалуйста. — И вложил мне в ладонь визитку. Тоже бежевую, с тиснением. В цвет кардигана, конечно. У человека даже номер телефона одет прилично. — Это мой личный. Захочешь омлет научиться готовить — звони. Или просто… Если что-нибудь понадобится.

Я посмотрел на него.

Он говорил серьёзно. Не ради вежливости, не потому, что при прощании так положено.

А у меня на языке крутилось: «Чувак, ты с ней ужинай, а мне лучше не звони, ну вас нахуй».

— Ладно, — сказал я. — Если что, позвоню.

Наоя улыбнулся.

И я почему-то тоже. Хуёво, криво, но улыбнулся.

Сука. Ну как его ненавидеть-то?

Перед тем как садиться, Рэйка подошла к отцу.

— Сато-сан, вы не против, если я впереди поеду? Что-то сзади укачивает.

— Конечно, Рэйка-сан! Садись куда удобнее. Тебе сегодня и так досталось.

Укачивает её. Сюда ехала — не укачивало. Спала у меня на плече.

А теперь укачивает.

Рэйка села вперёд. Кадзуко-сан за руль. Папаня полез назад, ко мне — с тартом на коленях, в обнимку.

Два часа дороги. Справа — папаня с тартом. Впереди — затылок Рэйки.

Заебись поездка.

Тронулись.

За окном почти ничего не было видно. Деревья мелькали в свете фар, иногда попадался фонарь или светящееся окно на склоне. Фудзи ещё можно было различить на фоне неба — там, где не было звёзд.

Папаша рассказывал, как попробует сделать такую же карамель. Потом решил, что обязательно испечёт тарт на свадьбу. Снова похвалил Наою.

— И с четвергом как хорошо он придумал. Рэйка-сан, тебе надо иногда отдыхать. А то всё работа…

Потом его голос стал тише. Медленнее. И заснул, тихо посапывая.

Кадзуко-сан включила радио. Негромко, чтобы не разбудить.

Из динамика полилось:

«Твои глаза — как океан, в котором я тону…»

Сука. Опять она. Эта песня нас по всей Японии преследует, что ли?

«Но ты уходишь к ней опять, а я одна в порту…»

Я посмотрел вперёд.