– Я… да. – Она кивнула. – Когда-то я была безумно влюблена в одного… я имею в виду твоего отца, именно так, как ты говоришь. Но, Сорча, такие чувства долго не держатся. От силы несколько месяцев, иногда – пару лет. А потом вмешивается реальность, настоящая жизнь. – Мэри смотрела в окно: тяжелые капли дождя барабанили по стеклу. – По правде сказать, редко кто выходит замуж за любимого.

– Но ты же вышла.

Мэри взглянула на дочь и слабо улыбнулась.

– Я? Конечно. У тебя осталось домашнее задание?

– Да.

– Тогда поднимайся к себе. Тут я управлюсь сама.

Сорча чмокнула мать в щеку.

– Спасибо, мамочка.

Наверху, в просторной уютной спальне, Сорча достала ранец, вытащила учебники, бумагу и письменные принадлежности на стол. Усевшись поудобнее, она нащупала на дне пенала конверт и выложила его. Конверт помялся, а маленькая фотография в нем еще больше. Положив снимок перед собой, она в тысячный раз обвела пальцем контуры лица. На фотографии остались следы.

– Кон… Кон, – прошептала она, глядя на любимого.

Снимок, который она вырезала из афиши концерта, был неудачный – расплывчатый и без левого уха. Но вряд ли это имело значение.

Сорча закрыла глаза и вспомнила самый первый вечер, три месяца назад, когда они впервые поцеловались…

Глава 2

Январь 1964 года, три месяца назад

– В субботу в Гэльской атлетической ассоциации выступает музыкальная группа, – сообщила Мейрид девочкам, когда они выходили из зала после утренней молитвы.

Ее три подружки удивленно приподняли брови.

– Говорят, у них бешеный успех, – продолжила Мейрид. – Афиши расклеены по всему городу. После школы сами увидите.

– Что за группа? – спросила Кэтрин О’Махони, когда они вошли в класс. – Кто в ней?

– Настоящая музыкальная группа с гитарами и ударными. Солистом у них Кон Дейли.

Четыре девушки сели на свои места и открыли портфели.

– Плохой парень, – сурово заявила Морин Макнамара.

– Отец у него был беспробудным пьяницей, а мама умерла, когда он был совсем маленький. Что вы от него хотите? – спросила Кэтрин. – Живет совсем один в забытой богом лачуге на берегу моря. Его можно только пожалеть.

– У тебя доброе сердце, Кэтрин О’Махони. Мой брат говорит, что у Кона необыкновенный голос. Он как-то слышал его в баре в Клонакилти, – заключила Мейрид.

В коридоре эхом отдавались тяжелые шаги сестры Бенедикты.

– Ну, я точно пойду, – шепнула Мейрид. – Кто со мной?

На этом обсуждение прекратилось – в класс вошла сестра Бенедикта.

После уроков девушки возобновили разговор. Спускаясь по холму в деревню Баллимор, они обсудили подробности.

– Придут все ребята – из школы Святого Иосифа. Мой брат Джонни, – Мейрид кивнула Кэтрин. Та покраснела. – Томми Далтон. – Мейрид взглянула на Морин, которая потупилась. – А для тебя, Сорча, любой, кого только пожелаешь.

– А как же мы выйдем из дома в субботу вечером на концерт? – спросила Сорча.

– Девочки, об этом не ломайте голову. У меня все продумано, – заверила Мейрид.

– Тогда рассказывай, – усомнилась Кэтрин.

Мейрид самодовольно улыбнулась.

– В субботу утром мама с папой уезжают в Милтаун, к моей тете. И пробудут там до обеда в воскресенье. Присматривать за мной поручено Джонни. Так что скажите родителям, что вы все переночуете у меня. Им необязательно знать, что мама с папой уезжают. В субботу утром мы пойдем на мессу, и все подозрения отпадут сами собой. Ну, что скажете?

Она сияла от гордости.

Три девушки переглянулись.

– А ну как потом выяснится, где мы были? Божечки, меня ж сотрут в порошок! – воскликнула Морин.

– Да ну? Нет. Им и в голову не придет, что их милые дочки будут всю ночь зажигать с парнями! – хихикнула Мейрид.

Сорча неуверенно покачала головой. Они уже подошли к развилке, где ей поворачивать к дому.

– Я очень сомневаюсь, Мейрид.

– А ты подумай, Сорча О’Донован. Большинству из нас почти семнадцать. Мы уже не дети. Ну и что, если узнают? Посадят в тюрьму в Корке, закроют на замок и выбросят ключи? Вряд ли!

Сорча покраснела.

– Ты права, Мейрид. Я подумаю. До завтра.

Она помахала подругам и свернула на узкую извилистую улочку, ведущую к просторной Маккертин-сквер с георгианской архитектурой. В центре за чугунной оградой виднелся сад, где тихо журчал небольшой фонтан. Здесь, в четырехэтажных домах, которым многие завидовали, проживали настоящие профессионалы. Сорча прошла через площадь к парадной двери. Слева блестела латунная табличка, на которой было написано: «Шемас О’Донован, адвокат». В трех больших комнатах нижнего этажа располагалась адвокатская контора отца. Семья жила выше, на других трех.

Сорча повернула ключ и направилась к лестнице.

– Мама, я дома! – крикнула она, снимая шляпку, блейзер, перчатки и шарф.

Она прошла по коридору и открыла дверь в кухню. И подойдя к чистому дубовому столу, сразу учуяла чудесный запах бекона и поцеловала мать, руки которой были в муке.