— Кит выступает в Академии музыки Бруклина в следующую пятницу. Её выбрали самой молодой участницей программы. — На её губах появилась тень улыбки. — Она так старается, этот Бах невероятно сложный.

В груди у меня кольнуло. Я и не знал, что Кит настолько талантлива.

Лицо Кеннета на мгновение смягчилось, но тут же исказилось раздражением.

— Не смогу. У «Фонда Миллера» бал, я купил стол.

Джесс побледнела, выдохнув коротко, будто из неё вышел воздух.

Этот ублюдок. Бедная Кит. Она заслуживала поддержки. Если бы это хоть что-то изменило, я бы сам затащил его туда за шевелюру, будь она настоящей.

Я достал телефон и быстро написал сообщение. Ответ пришёл почти мгновенно.

— Вообще-то, — сказал я, кладя телефон на стол, — вы туда не идёте.

Он надулся, глаза сузились.

— Что?

— Вас больше не ждут, — произнёс я с безупречной улыбкой.

— Эвелин Миллер — моя подруга. Я хожу на этот бал десять лет подряд.

— Сожалею, — сказал я, проводя ладонью по бороде. — Но вас вычеркнули из списка.

Телефон на столе завибрировал. Он схватил его, разблокировал и его надменное лицо перекосилось от злости.

— Да кем ты себя возомнил? — рявкнул он. — Джесс, какого шарлатана ты наняла?

Я поднялся, собрал бумаги и протянул Джесс руку.

— Отличные новости. Похоже, у вас освободился вечер на концерт Кит. Так что теперь у вас нет причин не прийти. Подвезти?

Лицо Кеннета покраснело, и, клянусь, от него, кажется, повалил пар.

Я хотел встряхнуть Джесс и спросить, что она вообще когда-то нашла в этом человеке, но гнев сменился болью, когда я вспомнил, как она сжалась, входя в комнату.

Черт. Она его боится.

Там давно нет любви.

Я слишком хорошо знал, как выглядит боль, замаскированная под равнодушие.

Боль Джесс — это страх и усталое смирение. Смирение с тем, что он снова возьмёт верх.

Но я не собирался позволять этому случиться. Теперь я был полон решимости выбить почву из-под ног этого ублюдка. И получу от этого удовольствие.

Когда мы вышли на солнечную улицу, я сжал её руку. Холодная, нежная, намного меньше моей и это прикосновение пробило насквозь.

Поняв, что задержал её слишком долго, я выпустил пальцы.

— Прости.

Она подняла взгляд, глаза сверкали на солнце.

— Знаю, странная просьба от клиента, но можно обнять тебя? — спросила она.

Когда мы вошли в тень между высотками Нижнего Манхэттена, я повернулся к ней.

Она сразу опустила глаза.

— Не стоило просить.

Я поставил портфель на тротуар, коснулся её подбородка, приподняв лицо.

— В «Мерфи и Мэхон» мы оказываем клиентам полный спектр услуг, — сказал я серьезно. — Включая объятия.

И без колебаний притянул её к себе.

Она сразу обвила меня руками за талию, прижалась крепко, как будто знала, где именно ей место.

Она идеально легла в мои объятия. На своих каблуках она как раз доходила мне до подбородка, ровно настолько, чтобы я мог опустить его ей на макушку.

Я закрыл глаза и позволил себе просто насладиться этим мгновением. Радость, накрывшая меня, была сильнее, чем после любого выигранного процесса. Сейчас больше всего на свете мне хотелось помочь ей. Сделать так, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Дать ей и её детям всё, чего они только пожелают.

— Спасибо, что устроил ему этот позор с балом, — сказала она, уткнувшись в мою грудь. — У него от этого эго треснет.

Из груди вырвался смешок.

— Для меня это было чистое удовольствие.

Она отстранилась, глаза блестели.

— Как ты вообще провернул это так быстро?

— Моя сестра, — ответил я.

— Дилан? — Улыбка озарила её лицо, страх, державший её всё утро, наконец отпустил. — Я её помню.

— Ага. Она из семьи Миллеров. — Я ухмыльнулся. — Её муж Кортни — сын Крэйга и Эвелин Миллер. Того самого, бывшего бейсболиста. Дилан ненавидит хулиганов, так что я просто отправил ей короткое сообщение. Теперь Кеннет официально в чёрном списке всех благотворительных мероприятий фонда Миллеров.

Челюсть у Джесс отвисла.

— Это подло, Брайан Мэхон. Но я восхищаюсь.

— Зато теперь он свободен на концерт.

Она покачала головой:

— Всё равно не придёт.

— Ради Кит, надеюсь, придёт. — Я поднял кейс. — А если нет это только укрепит нашу позицию в суде. В любом случае мы в выигрыше.

— Не помню, чтобы ты был таким мстительным, — заметила она, пока мы спускались в парковку.

Раньше и не был. Я всегда гордился тем, что умею держать себя в руках. Не принимал всё близко к сердцу и не тратил силы на мелкие войны. Но, похоже, с ней всё иначе. Ради неё, рядом с ней — я готов был сжечь всё к чертям и наслаждаться этим.

— Иногда стоит, — пробормотал я. — Когда действительно важно. — Мы свернули в ряд, где стояла моя машина, и у меня в голове уже созревал новый план. — Я подслушал, как он говорил со своим адвокатом про Metros.