Моя дочь пряталась в беседке, кутаясь в тяжёлый плащ. Настроение её было невыносимым с тех пор, как уехала Аня. Она не скучала по матери, по крайней мере, меня убеждала в этом, но выносить её бесконечные истерики стало настоящей пыткой. Как бывшей жене удавалось?

Вели предложила на какое-то время отправить Лили в столичный пансионат, где преподаватели помогли бы ей разобраться в себе и освоить дисциплину. Теперь, когда она дочь будущего короля, ей следует знать, что существуют правила.

— Что ты хотел? — спросила Лили, заметив меня, и развернулась. В её взгляде что-то вспыхнуло, но тут же погасло, когда я не двинулся, а лишь прошёлся по ней внимательным взглядом.

— Я хотел убедиться, в порядке ли ты?

— Не в порядке, — прорычала она и опустила голову. Служанки, что окружили её, поднялись, расхватали книги, чайные принадлежности и сладости и немедленно ретировались, оставив нас наедине.

Воздух между нами потяжелел, затрясся от напряжения, и я физически почувствовал, как её обида касается меня.

— Я попрошу осмотреть тебя лекарей.

— Ты сказал, что мы побудем вдвоём. Это было вчера. Я приготовила для тебя сюрприз, а ты не пришёл.

— У меня были дела, — отозвался я и одёрнул мундир. Я не лгал, просто дела были в покоях Вели. — Сколько у нас ещё будет совместных дней? Пройдёт коронация, и я…

— Для неё ты находишь время, — обвинила она и подняла голову. Её взгляд исполосовал меня, как лезвие, и я почувствовал эту боль как порез. Гонор ей достался от матери, покорности не было, и я всерьёз задумался о предложении Вели.

— Мы поговорим об этом позже, — сказал я и сделал паузу. Горло стянуло, в груди заныло. — Я хочу сказать тебе раньше, чем слухи коснутся твоих ушей. — Ещё одна пауза, чтобы слова не рассыпались. — Твоей матери больше нет, Лили.

Замолчал. Дал ей время принять

— Она не захотела мириться с моей милостью, не приняла моих даров и сбежала с наёмниками, которые обманом завладели взрывными артефактами. Эта магия требует осторожности, а они об этом не знали. Магический огонь уничтожил их, к сожалению, и твою мать тоже.

Пока мы с вами ещё привыкаем к графику напоминаю, что завтра выходной.

5.1 Аня

Яростный рык встряхнул не только сгустившийся воздух, но и саму повозку. Доски затрещали, а жар нарастал. Крики коснулись моих ушей, сливаясь в один сплошной вой, пространство поплыло. И я почувствовала, как нас накрыло волной огня.

Тоже закричала, рука вспыхнула болью, когда языки пламени коснулись меня. Распахнула глаза как раз перед тем, как наёмник бросился ко мне, раскрыл свой плащ и меня поглотила темнота. Даже огня какое-то мгновение не чувствовала. Всё вокруг словно затихло.

А затем ощутила удар. Дышать было нечем: дым душил, воздух обжигал лёгкие, каждый вдох царапал горло. Голова казалась деревянной, неповоротливой.

Мгновение ничего не происходило. Я не могла пошевелиться, время тянулось, а затем мужчина подо мной пошевелился. Аккуратно перевернулся, и я скатилась с него на землю. Пальцами ощутила её под собой, сухую, колючую.

Уперлась на здоровую руку, поднялась. Опустилась взгляд на другую руку, где ткань моего платья была охвачена огнем. Ярко‑красный ожог горел так, что в глазах встали слёзы, застилая взор. Нестерпимая боль рвала меня, поднимаяськ плечу, к шее, к самой челюсти, заставляя зубы сжиматься. Дракон тоже поднялся, оказался рядом и его холодные пальцы коснулись плеча. Треск ткани привёл меня в чувства, и я глубоко втянула воздух, проморгалась, словно выныривая из‑под толщи воды.

Он стягивал с меня плащ и рвал рукава моего платья, чтобы остановить огонь. Видела его обожжённые ладони — кожа пузырилась, но пальцы всё равно ощущались ледяными. То, что я видела, казалось нереальным.

Он накрыл горящую ткань ладонью, шептал что‑то сквозь стиснутые зубы, а я не могла даже пошевелиться.

Дракон, даже магически одарённый, не мог удержать это пламя. Никто не мог. А он останавливал. Эти артефакты считались смертельно опасными именно потому, что они пожирали любую магию, превращая её в ещё больший жар.

— Посмотри на меня, — прорвался сквозь гул в ушах его голос. Его зрачки были по‑прежнему были вытянуты в тонкую иглу, на щеках лежала тёмная чешуя, ловя на себе отсветы пламени. — Где ещё болит?

Я не могла говорить. Качнула головой, потому что болела только рука, но эта боль была такой сильной, что казалось, будто горит всё тело. Рвано хватала воздух, неуклюже опустила руку на живот, пытаясь почувствовать сына.

— Жив твой сын. — успокоил он меня, прослеживая за моими движениями — Мне пришлось делать выбор, и я о нём не жалею, — взял моё лицо в свои ладони, наклонился так близко, что я чувствовала его горячее, рваное дыхание. — Научи своего сына, что мужчина при любых обстоятельствах должен отвечать за свои слова. Стань для моих драконов доказательством, что их вера не напрасна.

А затем он меня отпустил. Поднялся, отошел, растворился в суете и дыму и я, наконец, увидела последствия взрывов.