Зверь отшатнулся, спотыкаясь по залу, скользя в горящем топливе. Размахивая руками, орк рухнул в лужу жидкого огня. Страдальческие вопли поднялись, пока он бился в пламени.

Родаан не расслабился. Он слишком часто видел упрямую живучесть орков.

Зверь барахтался в луже, затем перекатился на спину. Сквозь боль и ослепляющий огонь орк сумел сфокусироваться на нападавшем. Охваченный пламенем, он рванулся с пола, сжимая горящие кулаки.

Железный Воин встретил атаку монстра взмахом цепного меча, отправив рычащую голову катиться по полу. Он отступил в сторону, когда горящее тело бросилось за ним. Оно прошагало ещё несколько шагов, словно не осознавая, что его разум лежит на полу. Кулаки резко опустились, плечи поникли. Словно в замедленной съёмке, обезглавленный труп рухнул на землю.

— Моя ошибка, — сказал Родаан по воксу, глядя на горящий труп. — Двадцать секунд.

— Нам понадобится время для эвакуации, — сказал Узраал, шипение его мельтагана было слышно по воксу.

Родаан уже двигался, поворачиваясь к новой толпе орков, несущихся на Железных Воинов с другой стороны зала. Игнорируя пламя и угрозу взрыва, он схватил горящую бочку и швырнул её в гущу чужаков. Выстрел из плазменного пистолета взорвал бочку, словно бомбу, облив толпу горящим прометием. Полдюжины орков рухнули в огненной агонии; остальные, многие с горящей одеждой и обожжённой кожей, разбежались.

— Через эту стаю, — приказал Родаан, добив одного из беглецов. В углу визора он видел план блокгауза. Лифт был рядом. В уме он представлял аэроразведку Воздушной Когорты Моракса.

Не было гарантий внешней помощи; даже если Валлакс и Улан не затеяли предательства, отвага Плоти была ненадёжна. Рапторы не могли рассчитывать, что те прорвутся через оборону Диргаса к блокгаузу. Тем более в отведённое время. Нет, отряду «Кирит» придётся самим позаботиться об отступлении, к чему Родаан был готов.

— Пробиваемся на крышу, — сказал Родаан своим Рапторам.

— А потом? — потребовал Пазуриель. Родаан краем глаза видел другого Железного Воина, сжигающего орков из ручного огнёмёта. На фоне горящего склада топлива сцена казалась почти нелепой.

Родаан нахмурился под шлемом. Он рассчитывал, что орки будут верны своей натуре, где агрессия перевешивает осторожность. Иначе они все умрут.

— Разведка показывает несколько вертикальных самолётов на крыше, — сказал Родаан. — Пробиваемся туда и угоняем один. — В его голосе появилась чёрная ирония, не связанная с чужаками, которых он продолжал расстреливать в пламени.

— Ищите того, кто выглядит как пилот, — сказал Родаан. — У того, кто найдёт, надеюсь, сильная омофагия.

По вокс-каналу раздался хор отвращённых стонов.

Родаан прорубился через орка с топором, затем опустил цепной меч, отсекая руку другому нападавшему.

— Успокойтесь, братья, — сказал он. — Мозг орка — не такой уж и большой.

Глава XVII

День I плюс сто шесть

Родаан с отвращением смотрел на то, что орки считали механизмами управления их самолёта, ощущая, как желудок проваливается куда-то вниз. Он надеялся, что чужацкая машина окажется достаточно простой, чтобы улететь из Диргаса. Простым он был, это Родаан вынужден признать, но настолько примитивным, что непонятно, как ксеносы вообще заставляли его летать. Как это удастся им самим — вопрос, на который, как надеялся Родаан, ответит отвратительная трапеза Гомори. Именно ему «повезло» поймать орочьего пилота на стартовой площадке, хотя неохота Бельфегора вступать в ближний бой с ксеносом, возможно, и сыграла свою роль. Ни один Железный Воин не уклонялся от долга, но некоторые задачи приятнее оставить боевому брату.

Кабина представляла собой стеклянный ящик, словно наспех приваренный к носу бомбардировщика, будто орки построили самолёт, а затем сообразили, что забыли про управление. Панель управления — грубый короб с несколькими циферблатами и рычагами, громоздкой и неуклюжей рулевой колонкой, вульгарными граффити и рядом кнопок, три из которых отсутствовали, а четвёртая болталась на проводах. Из пола торчали две огромные педали: одна намертво прикручена полоской металла, другая вяло болталась в креплениях. По стенке кабины тянулась массивная медная труба, вся в царапинах и вмятинах, с грязными тряпками, обмотанными вокруг самых серьёзных разрывов. Родаан поморщился от резкого запаха прометия, исходящего от трубы, с тревогой осознав, что это часть топливной системы и, как только самолёт тронется, она начнёт протекать прямо в кабину.