— Ну да! А еще, что она не будет ни человеком, ни драконом, — отзываюсь мрачно. — Интересно, кем тогда? Каким-нибудь сказочным существом? Не верю я ни в какие предсказания. И жену не ищу. Не объявилась, и отлично! Так даже лучше. Только как от этого избавиться? — машу рукой.

— А никак, — добивает меня друг. — Забыть тоже не получится. Если брачная метка есть, по нашим законам вы муж и жена. Совсем скоро вас будет тянуть друг к другу. Ты не сможешь долго сопротивляться. А она, кстати, сможет. У людей истинность раскрывается медленнее. Ты должен ее найти. 

— А если это обман? Или иллюзия? — морщусь, все же высказывая свои сомнения. — Меня никуда пока не тянет. Зато я очень зол. И обязательно докопаюсь до истины. Но только чтобы разобраться с самозванкой! 

Извиняюсь перед другом и его парой за то, что ворвался без предупреждения. Мне нужно спокойно обдумать все и принять решение. Только о спокойствии речь не идет. Возвращаюсь в карету и понимаю, что не был до конца честен сейчас. На самом деле есть девушка, к которой меня вполне ощутимо тянет. И дракон на нее странно реагирует. Даю кучеру приказ. Теперь у меня уже два повода навестить Эстель. 

(*) Историю Мэйлин и Эштана читайте в книге «Невеста Черного Дракона»

Глава 7 Эстель

Это утро — одно из самых ужасных в моей жизни. Конечно, из тех, что я помню. Когда мама оставила меня у чужих людей и ушла, чтобы никогда больше не вернуться, мне было всего несколько дней от роду. Брошенному в приюте маленькому ребенку тоже наверняка было страшно и одиноко, но моя память вытеснила эти воспоминания.

После еще не раз случались тяжелые дни, когда я сильно тосковала по родителям или ссорилась с сестрой. Но то, что случилось сейчас, гораздо хуже, потому что начисто лишает меня выбора. Я плохо осведомлена о том, как переживают парность драконы. Но даже моих познаний хватает, чтобы понять — если о метке узнает тот, с кем меня связала случайность, больше не отпустит. Не будет у меня иной судьбы, как стать женой дракона. Ради памяти родителей я не могу этого допустить.

В голове целый рой вопросов и сомнений, но нет времени анализировать их. Почему вообще эта брачная татуировка проявилась сейчас? В чем причина? Ведь я ни с кем не обручалась. Не признавалась в любви и даже не целовалась. Связано ли это с моим начальником или нет? К нам в лечебное крыло приходили и другие драконы. Некоторых я лечила, прикасалась к ним. Но больше всего общалась именно с Маркусом.

А вчера, помогая раненным, на сильном всплеске эмоций мы часто касались друг друга. Возможно, причина в этом. Но что бы ни привело к такому результату, подчиняться прихоти судьбы я не собираюсь. У меня есть право на собственный выбор. Пытаюсь прислушаться к себе и уловить первые признаки истинности. Ведь я тоже со временем буду ее чувствовать. Смогу ли сопротивляться? Обещаю себе, что смогу.

Тетя зовет меня завтракать, а я начисто потеряла аппетит. Принимаю ванну в глупой надежде оттереть проклятый рисунок на запястье. Но добиваюсь лишь покрасневшей, воспаленной кожи. А потом за мной приезжает посольская карета, посланная Маркусом. Пока я не нашла решение, встречаться нам нельзя. Дрожащей рукой пишу записку. Сообщаю, что еще не пришла в себя, и прошу дополнительный день на восстановление. Уверена, он не откажет. А у меня в запасе будут сутки, за которые я должна придумать, как скрыть метку. 

Запираюсь в своей комнате. Борясь с паникой, пытаюсь размышлять. Я могла бы просто замазать рисунок специальным кремом, выравнивающим тон кожи. Или замотать бинтом, сославшись на рану. Но все это временные меры, не защищающие от случайного разоблачения. В больнице на мои руки часто попадает кровь, вода, лечебные жидкости. Это может смыть защиту. Нельзя полагаться на такие ненадежные средства. Здесь нужно что-то вроде маскировочного артефакта. В Лерадии полно драконьих изобретений. Но все они стоят дорого. К счастью, я отложила часть денег от жалования. Только этого явно не хватит. 

Достаю с полки шкатулку со своими «драгоценностями». Это не ювелирные украшения. У меня таких никогда не было. Да и куда мне их надевать — в больницу? Здесь хранится все, что осталось мне от мамы. Эту шкатулку она принесла к родне отца вместе с новорожденной мной. Но я узнала об этом только спустя много лет, уже когда дядя с тетей забрали меня из приюта. Именно дядя Роджер отдал шкатулку, когда мне исполнилось шестнадцать лет. Не знаю, каким чудом ее вообще не выкинули. Ведь в ней не было ничего ценного. Для посторонних людей, так точно. А для меня — единственная память о маме, которую я не помнила. 

Я наизусть знаю все, что хранится внутри. Алая шелковая лента. Наверное, мама завязывала ей волосы. Почерневший медальон с непонятными надписями, явно из недорогого металла. Костяной гребень. Очень простой, с вырезанными на нем символами. Прядь темных волос — единственная загадка. У моего отца были светлые волосы.