День, когда она сбежит с каким-нибудь бездельником-строителем, и Киприан будет убит горем. Он уже знал, что так и будет, если я хоть немного его понимаю.

«Ты хорошая девочка?»

«Никогда — она ужасна!» — Киприанус усмехнулся, ласково похлопав своего хулигана по шее.

«Тогда приходите ко мне завтра в офис. Меня зовут Фалько».

«А что, если ты мне не понравишься?» — потребовала Алия.

«Нет, конечно. Это любовь с первого взгляда», — сказал я.

«Ты много о себе возомнил, Фалько».

Возможно, она и воспитывалась в нескольких чужих провинциях, но маленькая Алия обладала чистой сущностью любой презрительной римской возлюбленной из Большого цирка.

Вернувшись в старый дом, мы снова поели на улице. Не могу сказать, что было тепло, но света было больше, чем в помещении. Сегодняшняя еда была щедрой; видимо, у короля были гости, и королевские повара постарались на славу.

«Устрицы! Фу. Мне бы хотелось знать, откуда берутся мои устрицы».

прошептала Камилла Хиспэйл.

«Как хочешь. Британские устрицы воспеваются поэтами, это лучшие из тех, что ты когда-либо пробовал. Тогда отдай мне свою». Я уже протянул руку, чтобы схватить оставшиеся, когда Хиспэйл решила, что, пожалуй, всё-таки попробует одну. После этого она забрала себе сервировочное блюдо.

«Этот художник снова приходил сюда и искал тебя, Марк Дидий».

«Замечательно. Если это помощник из Стабий, я был у его хижины, искал его. Какой он?»

«О… я не знаю». Я ещё не научил Камиллу Хайспэйл давать свидетельские показания. Вместо этого она слегка покраснела. Это было достаточно ясно.

«Смотрите за ним!» — ухмыльнулся я. «Они славятся своим развратом. В одну минуту они безобидно болтают с женщиной о земляных красках и фиксаторах на основе яичного белка, а в следующую — уже совсем по-другому её приукрашивают. Я не хочу, чтобы какой-то хам в заляпанной краской тунике одолел вас, Хиспэйл. Если он предложит вам свою кисть для растушевки трафаретов, скажите «нет»!»

Пока Хайспэйл бормотала что-то в замешательстве, некоторые из нас с надеждой размышляли, не получится ли нам составить ей пару. Мы с Хеленой были заядлыми романтиками… И оставить няню в Британии было бы настоящим счастьем.

H5Королевская группа, должно быть, пообедала официально, но после этого некоторые из обычной группы, среди которых был Вероволкус, принесли свое вино, пиво

и мёд в сад. Мы никогда не видели короля вечером; его возраст, должно быть, обрек его на ранний отход ко сну. После еды я отправился к бриттам, чтобы обсудить с Вероволкусом вопрос о благоустройстве королевских бань.

Прежде чем я успел об этом упомянуть, я заметил незнакомца. Он, казалось, чувствовал себя непринужденно в компании королевских приближенных, но, как оказалось, был гостем в тот вечер. Я с трудом мог его не заметить, потому что, в отличие от всех остальных в этой провинции, он был одет в строгий римский обеденный костюм из двух частей – синтез: свободная туника и подходящая к ней верхняя мантия того же оттенка красного.

Никто из моих знакомых никогда не выставлял себя в глупом свете со старомодным комплектом двойных кроватей, даже в Риме. Только богатые тусовщики с определённой эксцентричностью могли себе это позволить.

«Это Марцеллин, Фалько». Веровольк наконец перестал называть меня римлянином. Впрочем, если ему не нужно было сообщать Марцеллину, кто я, моя роль, должно быть, уже была обсуждена.

Интересный.

«Марцеллин? Разве ты не архитектор этого дворца, «старого дома»?»

«Новый дом, как мы его назвали!»

Теперь я вспомнил, что видел его раньше. Это был тот самый пожилой вор, который пришёл сегодня утром, чтобы увидеть Мильчато, вождя Мраморных гор.

Он не упомянул об этом, поэтому я тоже промолчал.

Как и многие представители творческих профессий, он стремился к элегантности. Его необычная одежда выглядела диковинкой в неформальной обстановке, а его аристократический акцент вызывал мучения. Я понимал, почему он решил остаться экспатриантом. Ему не нашлось бы места в Риме Веспасиана, где сам император называл повозку навозной фурой с акцентом, подразумевавшим, что он когда-то умел сгребать навоз. С большим римским носом и изящными жестами этот Марцеллин выделялся среди обыденности. Меня это не впечатляло. Я считаю таких людей карикатурой.

«Я восхищаюсь вашим великолепным зданием, — сказал я ему. — Мы с женой очень довольны нашим пребыванием здесь».

«Хорошо». Он казался небрежным. Возможно, его расстроило то, что проект, которому он, должно быть, посвятил много лет, теперь будет отменён.

«Вы пришли посмотреть новый проект?»

«Нет, нет», — он скромно опустил глаза. «Это не имеет ко мне никакого отношения».

Был ли он недоволен? Мне показалось, что он намеренно дистанцировался, но потом он пошутил об этом ради меня. «Вы, наверное, подумали, не вмешиваюсь ли я!»

Прежде чем я успела ответить, он очаровательно продолжил: «Нет, нет. Пора отпустить».

Слава богу, я вышел на пенсию».