— Я, — выдавливаю я, прежде чем вывернуться из захвата, пригнуться и на одном только инстинкте, выработанном многочисленными схватками с вампирами, проскользнуть под его мощной левой рукой. Легкие горят. В темноте я почти ничего не вижу.

Ему же это наверняка не мешает.

Его глаза светятся, и серебро в них медленно затягивается чернотой, пока не остается лишь едва заметный серебряный ободок, похожий на солнечную корону.

Сердце колотится в груди, как у кролика, хотя именно этого я и хотела. Я легла спать в надежде на эту схватку. Он пришел.

Слишком, блядь, темно. И он слишком тихий.

В историях говорится, что он играет со своей добычей. Марк Антоний — бывший римский гладиатор. Боец арены, дослужившийся до звания военачальника. Предводитель армий, которого так и не удалось укротить. Жестокий. Мстительный.

Как и все вампиры, он наверняка наслаждается страхом.

А я чувствую на языке обжигающий вкус страха, тяжело дыша. Я нащупываю ясеневый кол. Мне нужен всего один быстрый удар. Один маленький шанс. И он превратится в пыль.

Давай, Лия.

Мои глаза лихорадочно шарят по теням. Я почти в панике ощущаю, насколько расширились зрачки. Клянусь, раньше в прихожей никогда не было так темно, но кажется, будто он крадет весь свет.

Я заставляю себя сосредоточиться, тянусь чувствами истребительницы к окружающему пространству, используя обостренный слух, доставшийся мне от мамы. Ты можешь лучше. В силе и скорости мне с ним не сравниться, но в выдержке? Мотивации?

Я чувствую его в темноте — странный, почти приятный холодок в глубине сознания, словно кто-то провел пальцем вдоль позвоночника, а потом что-то прошептал мне на ухо.

Вот.

Я резко разворачиваюсь. Бросаюсь вперед.

Мимо.

Он быстрее. Рука на горле. Клыки у лица. И эти глаза. Серебряные, как холодное пламя ада. Именно там ему и место.

— Вампир, — скалюсь я.

— Истребительница, — рычит он. — Ты совершила тяжкую ошибку.

Его акцент ни на что не похож. Латинский. Он вырос, говоря на латыни. Это чувствуется в его речи: слова звучат грубо, округло и низко.

Я борюсь за воздух. В его взгляде словно вспыхивает искра, когда он всматривается в мое лицо. Губы размыкаются в беззвучном рыке.

Я яростно полосую его кинжалом. По краям зрения все темнеет, и я заставляю себя думать. Под рукавом у меня спрятан кол, закрепленный на механизме быстрого сброса. Я обмякаю и поднимаю запястье. Мне нужен воздух, нужен воздух, нужен… Я судорожно вдыхаю, когда механизм срабатывает одновременно с тем, как он хватает меня за запястье.

Кол пробивает мне ладонь насквозь. Я кричу от жгучей боли. Марк Антоний отскакивает, оскалив клыки, глаза его дикие. Обходя меня по кругу, он раздувает ноздри.

Ладонь горит от крови, но от страха внутри все леденеет. Я не могу сжать пальцы левой руки. Пальцы правой крепко стискивают рукоять кинжала.

Никогда не проливай кровь рядом с вампиром.

Марк Антоний известен тем, что перед сражениями морит себя голодом. На арене или поле боя при первой крови он впадал в режим берсерка. Он убивает без разбора. Друга. Врага.

Моих родителей.

Я представляю, что перед смертью они видели именно это. Черные глаза. Острые, как кинжалы, клыки.

Эта мысль толкает меня вперед — я делаю обманное движение влево, а затем молниеносно разворачиваюсь вправо. Он уклоняется.

Почему он со мной не сражается?

— Что ты натворила? — хрипло произносит он. — Как ты притянула меня сюда?

Клянусь, я чувствую его замешательство, его сомнение где-то на задворках сознания. Я качаю головой. Из-за ран мне мерещится всякая чертовщина.

— Заклинание, — рычу я и бросаюсь вперед.

— Глупая, — шипит он.

Я наполовину ожидаю, что он снова уклонится, но он опускает плечо и врезается в меня с такой силой, что трещат ребра. Уклониться я не успеваю. Не успеваю сделать ничего, кроме как молиться Богине, чтобы не умереть вот так. Перед глазами все плывет, когда он с силой швыряет меня на пол.

— Как ты смеешь? — рычит он. — Ты думаешь связать меня?

Его ярость заполняет собой весь воздух вокруг, и я содрогаюсь.

Покончи с этим, Лия. Я не выстою против него. От его ударов кости могут треснуть.

Я бью его коленом между ног, и мы перекатываемся. Мои ноги обхватывают его бедра, руки шарят в поисках опоры, кулаки врезаются в грудину, слюна летит во все стороны. Каждый вдох отдается болью по нервным окончаниям. Всякая нерешительность, которая была у него раньше, исчезла. Клыки полностью опустились. Глаза стали совершенно черными. От него пахнет пряностями и мужчиной, хотя мужчиной он не является.

Он убийца.

Все мое внимание сужается до одной-единственной цели — убить его. Я тренировалась ради этого, каждую ночь доводила себя до предела, а потом, дрожа от изнеможения, ложилась спать.

Он прижимает мои запястья над головой. Хочется закричать от того, насколько все это бесполезно, насколько он сильнее и насколько ни капли моей подготовки не хватает против него.