Никогда прежде я не была так близко к отдыхающему вампиру. Наши плечи соприкасаются. Кожа у него почти теплая. Возможно, это побочный эффект кормления.

По позвоночнику медленно пробегает дрожь.

Когда он двигается, открывается еще больше кожи, и я резко вдыхаю, заметив шрамы. Бесчисленные шрамы. Раньше я их не разглядела, но теперь, когда нахожусь ближе, вижу, как короткие рубцы перечеркивают бока неровными рядами и тянутся к спине, где, должно быть, продолжаются. Наверное, все его тело покрыто ими. Они похожи на какую-то летопись, и я сдерживаю звук, осознав, что именно передо мной.

Его победы. Его убийства.

Шрамы, должно быть, магически запечатлены на коже, ведь вампиры сохраняют внешность, которая была у них до обращения.

Наверное, они должны были напоминать ему о его месте, даже когда он выходил победителем. От ужаса я почти протягиваю палец к рубцам, словно могу исцелить боль, которой уже много лет. Марк заслуживает каждый дюйм своей самоуверенности. И гораздо больше сострадания, чем я когда-либо могла представить.

Его рука опускается к поясу спортивных штанов, отвлекая меня от ужасного направления мыслей. Ткань неприлично низко сидит на узких бедрах. У него тело воина — покрытое шрамами, оплетенное мышцами, — но кожа выглядит мягкой, как бархат. Полоска волос, уходящая под штаны, тоже кажется мягкой, а ниже нее… Я сглатываю. Он возбужден. Контур эрекции упирается в ткань.

Большой палец скользит под пояс, поправляя одежду. Что-то пронзает мой живот.

Его рука накрывает эрекцию — не ласкает, просто лениво перемещается из стороны в сторону. Член пульсирует под тканью.

Он точно видит сны.

Во рту пересыхает. Пульс тяжело бьется между ног.

На обереге по периметру участка раздается призрачный стук. Я резко выпрямляюсь в постели. Гостей я не жду. Присутствие остается снаружи — вежливое, но настойчивое. Оно больше не проверяет обереги и не пытается проникнуть внутрь, а значит, это не человек и не активное нападение. По крайней мере, пока.

Я выскакиваю из постели, закрепляю оружие, затем бесшумно выхожу на крыльцо.

Спереди обереги по периметру доходят только до невысокой каменной стены, окружающей лужайку перед домом и примыкающей к дороге. Раньше они охватывали большую территорию, но это создавало проблемы с пьяными людьми, которые иногда проезжали мимо дома. Решительный человек способен пробиться сквозь защиту — например, те придурки из агентства недвижимости, которые постоянно стучат в мою дверь. А вот пьяные отскакивают от нее, как уставшие мухи от стены.

В тени яблонь, растущих сразу за стеной, ждет закутанная в плащ фигура. Плащ кроваво-красный, искусно задрапированный и скрепленный золотой застежкой на плече. Я иду по дорожке, положив руку на верхушку кола с серебряной рукоятью. Фигура широкоплечая и достаточно высокая, чтобы оказаться вампиром или оборотнем. Или другим хищным сверхъестественным существом, полагающимся на силу и скорость.

По ощущениям, которые передают мне инстинкты истребительницы, это вампир, но количество силы, исходящей от него, не похоже ни на одного вампира, с которым я когда-либо сражалась. Сила давит мне на грудь, накатывает волнами, заставляя расправлять плечи, чтобы выдержать натиск.

Я останавливаюсь по другую сторону оберега, сразу за стеной, всего в нескольких футах от фигуры. Она неподвижна, как и положено вампирам. Люди и другие сверхъестественные существа ерзают, дышат, у них урчит в животе. Вампиры — высшие хищники: до самого броска они совершенно бесшумны.

По венам растекается адреналин. Ноги напряжены.

— Истребительница. — Закутанная фигура склоняет голову.

— Покажись. — Мой голос звучит жестко. Я не убиваю случайных вампиров. Убиваю только тех, кто нарушает законы сверхъестественного мира. Невиновен, пока не доказано обратное, хотя тело уже готово к атаке.

Фигура поднимает капюшон.

Я резко втягиваю воздух.

На меня смотрит вампир с глазами Марка.

Глава 17

Глава 17

ЛИЯ

— Джулиан, верно?

Брат Марка напоминает мне хрупкий клинок. Светлые волосы коротко острижены почти налысо, нос прямой и узкий. Бледная щетина покрывает челюсть, почти перешедшая в бороду. Черты лица резче, чем у Марка. Сам он худее. Выше. С безумными глазами.

Вот что видели мои родители перед смертью.

— Для меня честь, истребительница. — Его взгляд ползет по моему лицу, затем по телу, и я напрягаюсь. — Я принес тебе подарок.

Мысли мечутся, я едва слышу его слова.

— Мне не нужны подарки от убийц.

В его глазах вспыхивает веселье. Я стискиваю зубы. Он убил моих родителей. Это он тогда сидел над ними, словно животное. Интересно, улыбался ли он и в тот момент?

Я цепляюсь за ярость, вытаскивая ее на первый план. Злость помогает мне. Но не страх. Я заставляю себя заново пережить каждое мгновение их смерти, и воспоминания обжигают изнутри, как кислота.

— Ты злишься на меня.

В его голосе почти слышно удовольствие.