Клык царапает указательный палец. По крови проносится разряд электричества. Он высасывает кровь, не отрывая от меня взгляда. Веки опускаются. Я чувствую себя тяжелой, горячей и до безумия остро ощущаю собственный пульс. Пока он сосет, его губы постепенно нагреваются.

— Ты разогреваешься.

По его скулам разливается краска.

— Профессиональный риск, — бормочет он.

Он звучит почти смущенно. Я не могу не рассмеяться.

— Ты всем девушкам это говоришь.

Он почти улыбается, и я ощущаю это как впрыснутый в кровь серотонин. Он так красив. И при этом настолько широк в плечах, что полностью заполняет мое поле зрения своей фигурой — сухожилиями, тяжелыми костями, твердыми мышцами, острыми клыками.

Он — пламя, а я — беспомощный мотылек.

Его зрачки расширяются. Он отпускает мой палец с мягким хлопком и уверенным движением языка. Клянусь, я чувствую его взгляд на своем горле, и от этого кровь начинает качаться быстрее.

Я ерзаю у стойки.

Он поднимает взгляд к моему лицу и не отпускает его, проводя клыками по чувствительной коже запястья. Я вздрагиваю и пытаюсь подавить реакцию, но он замечает. Я ничем не лучше сверхъестественных существ в баре, жаждущих очередной порции удовольствия.

Мысли рассыпаются, когда его клыки входят в мое запястье. Боль вспыхивает и тает, превращаясь в жар. Хватка Марка уверенная, а рот требовательный. Он склоняется надо мной, опустив темную голову; растрепанные волосы падают на лоб.

Жар расходится по телу с каждым жадным движением его рта, с каждым собственническим движением языка. Питаясь мной, он издает довольный звук. В животе вспыхивает пламя, и я проглатываю стон.

Вот каково это — переступить черту.

Здесь, в дурманящей бархатной ночи, я могу признаться, что хотела этого, что задавалась вопросом, каково это будет. Что Марк делает именно то, чего я боялась и о чем мечтала, — навязывает мне это желание. Я становлюсь его сосудом и теперь могу насыщаться им досыта.

Я лист, трепещущий в следе его укуса, а Марк — источник, вытягивающий потребность из моего тела и навязывающий ее мне.

Веки сами собой закрываются.

Лишь крепкая хватка его пальцев удерживает меня здесь. Жестко сжав руку, он не дает мне слишком далеко уплыть, и я одновременно раздражена и благодарна за эту боль.

Потребность в большем гудит внутри меня, вибрирует в животе и конечностях, и я клянусь, что чувствую, как кровь скользит вверх, к его рту, а затем опускается ниже, пульсируя между ног. Он маэстро, и мое тело это знает: пока он сосет, оно само тянется к нему, словно преклоняется перед ним.

Я жду, что его жадность усилится, что в любой момент он начнет рвать меня на части, но вместо этого укус становится мягче, и он отстраняется. Когда клыки исчезают из моей кожи, я сдерживаю протестующий звук. Неутоленное желание мерцает в животе, напрягая мышцы пресса.

Он проводит языком по следам укусов, не спеша, наблюдая за моим лицом.

— Ты испытываешь меня, истребительница, — тихо говорит он. — А я беру у тебя так мало.

Я опираюсь на стойку, не уверенная, что ноги меня удержат.

— Почему ты так сделал? — хрипло спрашиваю я.

Марк держал меня в своей власти. Мог убить. Выпить всю кровь. Мог причинить боль.

— Мне нужно было доказать самому себе, что я способен быть с тобой нежным. — Он тяжело сглатывает. — И, возможно, доказать это тебе тоже.

Большой палец скользит по моему запястью и уже заживающим укусам. Заклинание между нами будто мерцает, пока он смотрит мне в глаза. Я чувствую, как его голод отступает, уступая место чему-то более порочному.

— Я не хочу причинять тебе боль, Лия. Раньше это не входило в мои намерения.

От его слов у меня сжимается горло, и я не понимаю почему.

— Ты не причинил мне боли.

Голос звучит слабо. Думаю, мы оба понимаем, что мне хотелось большего, и я не знаю, что делать с этим чувством. Он запретен для меня, а я — для него.

— Хорошо.

Он отпускает мое запястье. Шаг назад выходит неуверенным. Впервые я вижу, как он теряет грацию. От этого у меня переворачивается желудок. У меня есть над ним такая власть. И, если быть честной, возможно, у него есть какая-то власть и надо мной.

Я чувствую беспокойство, не могу найти себе места. Получила вспышку удовольствия, но не испытала всего до конца.

Пока мы готовимся ко сну, я стараюсь не думать о том, каково было бы, если бы он довел все до конца.



В тот день я снова просыпаюсь раньше вампира. У меня никогда не было мужчины, который оставался бы у меня на ночь, и я никогда не просыпалась рядом с кем-то. Мои связи на одну ночь обычно длились скорее полночи. Я никогда не хотела рисковать чьей-то жизнью, даже если это жизнь оборотня или колдуна, которых приводила домой.

Обычно Марк спит неподвижно, как смерть, но сегодня он беспокоен. Его голова дергается в сторону. Губы раздвигаются, обнажая полностью выпущенные клыки.

Может, ему что-то снится?