Джеймс обожала Белль, бойкую серебристо-золотистую кобылу, звезду рейтинга. Она мечтала возродить племенную программу Путеводной звезды.

— Полегче, дорогая. Пират еще ни разу не вышел на арену. Может, он толпу ненавидит.

— Узнать можно только одним способом. — Она приподняла брови. — Так что ты скажешь?

Я снова посмотрел на Эсси. Она хотела этого. Это я знал точно.

Я развернулся к Джеймс и стукнул своей банкой по ее.

— Давай сделаем это.

8

Эсси

На мне не осталось ни единого места, которое бы не ныло. Приятная боль — та, что приходит после долгого дня в седле под осенним солнцем. Удовлетворенная боль — та, что появляется, когда полностью отдаешься тому, чему учишься.

И ведь в этом было самое удивительное: я провела всю жизнь рядом с лошадьми. Сначала как девчонка из конюшен, прибившаяся к семье Хейлов и помогающая по ранчо за то, что они позволяли мне кататься, когда захочу. Потом — как хозяйка своих собственных лошадей и профессиональная наездница в баррел-рейсиге.

Это все помогало, но сама работа тренера была для меня совершенно новой. Я всегда была лишь со стороны клиента и понятия не имела, что нужно, чтобы превратить лошадь и всадника в команду-победителя. Сколько там тонкостей. В баррел-рейсинге я думала только о том, как лошадь работает со мной и для меня одной. А теперь мне важно было подготовить лошадь для другого человека, а у каждого наездника свои заморочки, как и у каждой лошади. Задача та еще.

Но черт, как же это было интересно.

Я видела себя в этом еще долго. Не на всю жизнь, пока мысль о «навсегда» я просто не могла осознать. Но десяток лет? Вполне.

Планировать всю жизнь вперед я не хотела. Сейчас я хотела спланировать только ужин.

Мы с мамой работали так много, что чаще всего питались тем, что она брала домой в Sweetie Pie. Хотя я умела готовить. Даже любила, когда приходило настроение. У меня был целый инстаграм, забитый шефами и рецептами, чтобы я никогда не готовила одно и то же дважды. Мне нравилось листать ленту, открывать еду, о которой я бы иначе никогда не узнала. Аспен-Спрингс был лучшим местом в мире, но кухня здесь ограничивалась бургерами и пиццей.

Сегодня я задумала сделать карри из красной чечевицы — если смогу дотянуться до банки кокосового молока. Обычно с верхней полкой у меня проблем не возникало: рост позволял. Но плечи горели после дневных дел на ранчо.

Я поморщилась от боли, потянувшись вверх. И вдруг над моей головой появилась чужая рука, схватившая банку прямо перед моим лицом. Даже не оборачиваясь, я знала, кому принадлежит эта чертова рука. Бракс еще в школе выбрал себе дезодорант и лосьон после бритья и был верен им до конца дней, видимо. Я узнала бы этот теплый, пряный запах гвоздики где угодно.

Когда я повернулась, он хмурился.

— Что с тобой? — спросил он, оглядывая меня сверху вниз, будто искал травмы.

— Почему ты, блин, повсюду? — проворчала я, протягивая руку к банке. — Отдай.

— Я не могу быть повсюду, — рассудил он. — Это буквально невозможно. Но если ты имеешь в виду, что мы часто сталкиваемся, то объяснение простое. Ты работаешь на ранчо моей семьи. Мой дом — в квартале от твоего. В городе один-единственный супермаркет. И, как все люди, мы оба должны есть. Вот и встречаемся.

— Ну спасибо, объяснил очевидное. Ты правда не можешь удержаться, да? — Я покачала головой. — Вот почему люди тебя не любят, если ты вдруг интересовался.

Я шагнула, чтобы пройти, но он повернул тележку так, что перегородил мне проход.

— Я спрашиваю, почему ты держишься за плечо. Что с тобой?

Я тут же опустила руку и метнула в него злой взгляд.

— Это не твое дело. Травмы часть работы на ранчо. Видимо, ты слишком давно сидишь за столом и размяк.

— Милая, уверяю, ничего мягкого во мне нет, — его губы дрогнули.

Я медленно, придирчиво окинула его взглядом, останавливаясь там, где ему больнее всего. Но себе сделала хуже. Потому что вспомнила, как Джеймс сказала, что Адам — «младший брат», и щеки вспыхнули жаром. Я прорвалась мимо него.

На этот раз успешно. Почти выбралась из прохода, когда его ладонь легла мне на плечо, пальцы охватили ключицу, почти над грудью.

— Эй!

— Я могу это исправить.

— Не сработает, — буркнула я. — Ты слишком раздражаешь. У меня мышцы от этого еще сильнее сжимаются. Тело тебя отвергнет.

Но его большой палец нашел узелок там, где плечо сходилось с шеей, и я тихо всхлипнула. Он мягко рассмеялся.

— Вот так, — сказал он тем тоном, которым успокаивают пугливую кобылу.

Я хотела снова напрячься назло ему, но глаза сами закрылись, голова наклонилась вбок, освобождая ему доступ. Его ладонь скользнула под воротник моей футболки. Узелок не продержался и минуты, растаял от мягкого, настойчивого давления. Гадина.

Бракс наклонился ниже, его щетина царапнула мне ухо.

— Думаю, твое тело ко мне относится вполне благосклонно, — прошептал он.