Я бросила взгляд на Захарию, когда он направился в гостиную, остановившись, чтобы посмотреть на что-то на полу. Я предположила, что это кровь Эстер, и поспешно перевела внимание на кухню, направляясь туда, где она хранила чай. Я начала открывать баночки в поисках любых следов постороннего вмешательства, но не нашла ничего похожего на ту субстанцию на кружке.

Покончив с чаем, я решила обыскать всю кухню целиком. Я перерыла каждый шкафчик и ящик, открыла каждую банку — с этикеткой и без — чтобы понюхать содержимое. Эстер любила делать заготовки, особенно разные маринады. К тому времени, как я закончила открывать их все, рука разболелась, а в носу стоял стойкий запах уксуса.

— У тебя так голова заболит, — заметил Захария.

Я обернулась и увидела, что он выходит из спальни Эстер и Габриэля, и поняла, что он был в ванной. Он выглядел немного бледным, и выражение его глаз изменилось. По крайней мере, его взгляд ощущался иначе. Возможно, теперь он понимал, почему я чуть более не в себе, чем обычно.

— Она и так болит со вчерашнего дня, — ответила я.

Захария нахмурился, но при этом выглядел немного разочарованным.

— Тебе нужно отдохнуть, как с самого начала велел доктор Мор, — сказал он. — Я могу сделать… чем бы ты там ни занималась.

— Я в норме, — отрезала я. — Я не оставлю места для сомнений.

И так было дерьмово от того, что врач в больнице намекнул, будто Эстер сделала это с собой сама. По крайней мере, я смогу с уверенностью сказать, что обыскала весь дом и не нашла ничего похожего на вещество в ее кружке.

— Ты проверил аптечку? — спросила я.

— Лилит, — произнес Захария с ноткой неодобрения в голосе.

«Ты же видел ванную», — хотелось сказать мне. — «Почему ты не можешь понять, зачем мне это нужно?»

— Я сама проверю, — сказала я, выходя из кухни, но Захария преградил мне путь.

Я попыталась пройти мимо него, но он не позволил.

— Захария, — рявкнула я.

— Тебе не нужно ничего проверять, — сказал он. — Потому что ты ничего не найдешь. Все, чего ты добьешься — это заново травмируешь себя.

— Ты только что сам предложил помощь, — возмутилась я. — А теперь ведешь себя как мудак.

— Я не веду себя как мудак, — спокойно ответил он.

Я уже собралась оттолкнуть его с дороги, когда он сделал движение: обхватил меня за талию и оторвал от пола.

— Захария! — я обвила руками его шею, а ногами — талию.

Это было инстинктивно. Реакция моего тела на ощущение, будто он сейчас меня уронит. Он этого не сделал. Вместо этого его руки скользнули мне под бедра, пока он нес меня, чтобы усадить задницей на обеденный стол.

— Ты ни хуя не слушаешь, — процедил он.

— Это ты ни хуя не слушаешь!

Я попыталась снова его оттолкнуть, но он буквально приварил мои руки к бедрам своей стальной хваткой. Тогда я попыталась ударить его ногой, но не особо преуспела, учитывая, что он стоял между моих ног.

— Закончила? — спросил он.

Его челюсти были крепко сжаты, желваки перекатывались.

Я злобно уставилась на него снизу вверх. Он и так был выше меня больше чем на фут, а теперь, сидя под его раздраженным взглядом, я чувствовала себя ребенком.

— Я не гребаный ребенок, Захария, — огрызнулась я.

— Тогда почему ведешь себя как ребенок? — спросил он.

Его слова ударили как пощечина.

Я физически отшатнулась.

Захария даже не моргнул. Я вырвала руки и скрестила их на груди, отводя взгляд и изо всех сил стараясь снова не разрыдаться.

— Лилит, — позвал Захария, но я отказывалась на него смотреть.

Я почувствовала, как его пальцы скользнули по моему виску. Я закрыла глаза, делая судорожный вдох.

— Я пытаюсь защитить тебя. Почему ты не позволяешь?

Я открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Я даже немного возненавидела то, как смягчились черты его лица, словно он пытался заставить меня забыть, что только что назвал ребенком.

— Мне не нужно, чтобы ты меня защищал.

— Нужно, — ответил он, не в силах больше удерживать этот нежный фасад. — Ты просто не хочешь принимать это от меня.

— Да пошел ты нахуй, — бросила я. — Не делай вид, будто ты хоть что-то сделал для меня из доброты. Мы оба знаем, что мой отец попросил тебя приглядывать за мной.

Брови Захария сошлись на переносице, и клянусь, его глаза приобрели еще более яркий синий оттенок. Я понимала, что играю с огнем, но мне хотелось сгореть.

— Думаешь, я не был добр? — спросил он.

В его голосе появилась грубая хрипотца. Она царапнула по коже, заставив меня вздрогнуть. Говоря это, он подался ближе. Мне пришлось вцепиться в его руки, чтобы не упасть. Его бицепсы были словно из камня, и я вспомнила, каково это — быть в его объятиях после моей стычки с Лиском.

Я сжала пальцы сильнее; тело натянулось, как струна, доводя почти до дискомфорта. Между ног скопился жар, от которого я почувствовала себя одновременно набухшей и пустой. Мне хотелось сжать бедра, но между ними стоял Захария, снова отделяя меня от того, чего я хотела.

— Доброта ни хера не значит, если ты делаешь это ради одолжений, Захария.