Он еще не вошел в палату, как и Кассиус.

Они ждали меня.

Вот только я не могла пошевелиться.

Все, на чем я могла сосредоточиться, это на том, как бешено колотится мое сердце. Хватка Захарии стала жестче. Я подняла глаза и увидела, что он хмурится, сдвинув брови.

Лилит?

Его губы шевелились, но я не слышала ни единого слова. Он сжал мою руку сильнее, и я опустила взгляд на его ладонь. Его пальцы тут же разжались.

— Лили?

Голос Габриэля пробился сквозь туман. Я повернула голову и встретилась с ним взглядом. Я не могла вынести ничего из этого: ни того, как он произнес мое имя, ни странной эйфорической боли в его глазах. Я не могла вынести знакомства с Лиамом без Эстер.

Я вырвалась от Захарии и побежала.

И бежала.

И бежала.

В какой-то момент я поняла, что за мной кто-то гонится.

— Лилит, ты остановишься, блядь, или нет?

Это был Захария.

Каким-то чудом я нашла в себе силы бежать еще быстрее и не останавливалась, пока не оказалась у жилого комплекса Габриэля и Эстер. Мне было жарко. Волосы прилипли к потному лицу. Легкие, блядь, горели огнем, но мне было плевать. Боль этого дня была не такой острой, когда все, на чем я могла сосредоточиться — это дыхание.

Только попытавшись ввести код на двери здания, я осознала, что меня трясет. Все же мне удалось это сделать, и дверь со щелчком открылась как раз в тот момент, когда подоспел Захария. Он потянулся к двери и придержал ее для меня. Я проскользнула внутрь, не глядя на него. Он последовал за мной к лифту, задев меня плечом, когда встал рядом. Я подавила в себе желание отодвинуться. Какая-то часть меня хотела, чтобы он взял меня за руку, как прошлой ночью, когда я вернулась от архиепископа Лиска, но он этого не сделал. Когда мы зашли в лифт, мы встали в разных углах, глядя друг на друга.

— Тебе не обязательно делать это прямо сейчас, — произнес он.

— Существует только «сейчас», — ответила я.

Потому что позже у меня может не хватить сил сюда вернуться. Я не была уверена, что у меня хватает сил даже сейчас, но когда двери лифта открылись, я шагнула в коридор и направилась к квартире Эстер.

Войдя внутрь на этот раз, я узнала запах. Пахло не только пролитым на полу чаем.

Это была мирра.

Захария прошел мимо меня и наклонился, чтобы поднять самый уцелевший осколок разбитой кружки — ту часть, к которой крепилась ручка. Он перевернул его, покрутив так и эдак.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Мирра прилипает к керамике, — ответил он и показал мне.

Янтарные потеки налипли на поверхность.

— Думаешь, это Лиск?

Этот вопрос я хотела задать с самого начала, подозрение, от которого не могла избавиться. Не похоже на совпадение, что архиепископ начал охоту на несогласных, а теперь Эстер мертва. Не то чтобы я когда-либо слышала от нее хоть слово против церкви, но, возможно, он убил ее, раз уж не смог убить меня.

— Нет, — сказал Захария.

Горячая волна гнева поднялась во мне от того, как быстро он отмел мою теорию.

— Лиск не стал бы рисковать тем, что конклав может лишить его сана, — продолжил он. — А именно это бы и произошло, если бы он напал на кого-то из моей семьи.

— За исключением того, что он считает, будто его власть превосходит власть конклава, — возразила я. — Он сам мне об этом сказал.

Захария положил осколок керамики на столешницу, и его взгляд скользнул ко мне. У меня сложилось впечатление, что он освобождает руки, и мне это не понравилось.

— Он мог это сказать, но это не делает его слова правдой. Конклав назначил Лиска. Конклав может его сместить.

— Не разговаривай со мной так, будто мне, блядь, пять лет, Захария. Почему тебе так сложно поверить, что Лиск мог пойти на такое?

Захария полностью повернулся ко мне.

— Ты переходишь на личное.

— Это и есть личное, — процедила я.

— Ты думаешь, что Лиск нацелился на Эстер из-за тебя, — сказал Захария. — Но у него нет причин причинять ей вред, даже если она важна для тебя.

Я отвернулась от него, осматривая кухню.

— Ненавижу, когда ты его защищаешь.

— Я его не защищаю, но ты бьешь мимо цели.

— Больше не могу тебя слушать, — бросила я.

— Не то чтобы ты вообще когда-либо это делала, — парировал он.

Я поморщилась.

— Я не говорю, что Лиск не заслуживает твоей ненависти, — произнес Захария. Его голос зазвучал тише. — Но твоя ярость должна быть направлена в другое место, и я хочу убедиться, что ты обрушишь ее на того, кто этого действительно заслуживает.

На глаза снова навернулись слезы. Боже, как же, блядь, я это ненавидела.

Я прочистила горло.

— Я просто хочу узнать, что случилось.

— За этим мы здесь, не так ли?