Я ожидала увидеть Лиска, ожидающего у алтаря, но там было еще больше ищеек: по двое охраняли проходы. Они кивнули Урии, когда он прошел мимо, ведя меня по ступеням направо.

Внезапно я поняла, куда он меня тащит, и паника вспыхнула с новой силой.

— Кажется, ты говорил, что мы встретимся в святилище. — Я дернулась в его хватке.

— Планы изменились, — процедил Урия. Он сжал меня еще сильнее, протаскивая через очередную дверь на лестничную клетку, извивающуюся во тьму баптистерия.

— Знаешь ли, лгать — это грех, — заметила я, пока мы спускались.

— Не тебе говорить мне о грехах, — отрезал Урия. — Твое существование — это пятно на нашем мире.

Я с шипением втянула воздух сквозь зубы.

— Ауч, — сухо бросила я.

Ищейка впечатал меня в стену, перила больно впились мне в спину. Меня это устраивало, так как дало время высвободить руки из пут.

— Это из-за твоей надменности мы все страдаем, — прошипел он.

— Как-то слишком многовато для одного человека, — ответила я.

Интересно, читают ли людям Лиска проповеди иного рода, возможно, сосредоточенные на том, что я являюсь источником всех их бед.

Урия ткнул стволом мне под подбородок.

— Если бы я не знал, что ты сегодня сдохнешь, я бы прикончил тебя сам.

— Думаешь, меня это пугает? — спросила я. — Моя мать годами грозилась меня убить.

— Жаль, что не убила, — процедил он.

— И правда жаль, — согласилась я.

Я уже высвободила руки и вытащила кинжал из ножен. За всю свою жизнь я пырнула ножом только одно существо, и это был светящийся сгусток слизи. Я удивилась, насколько ощущения оказались похожими, с какой легкостью клинок вошел в живот Урии. Я потянулась к его пистолету, вырвав его из руки, и одновременно ударила его ножом еще дважды. Он не сопротивлялся, но думаю, только потому, что был слишком ошарашен.

Он издал хриплый стон, пошатнулся и полетел кубарем вниз по ступенькам.

Я стояла в приглушенном свете, тяжело дыша и будучи не в силах пошевелиться на протяжении нескольких жутких секунд, ожидая услышать звуки приближающихся ищеек, но ничего не произошло — лишь та же мертвая тишина, что и раньше.

Я спустилась вниз. Урия лежал лицом вверх, одна рука была зажата под телом. Я вытерла лезвие и руку о его одежду, прежде чем убрать клинок в ножны, а затем поднялась на ноги с оружием Урии в руке.

Я, крадучись, спустилась по оставшимся ступенькам, сделала глубокий вдох и толкнула дверь.

Баптистерий представлял собой просторную комнату с круглым бассейном по центру, хотя, на мой взгляд, он больше походил на приподнятый фонтан.

К моему удивлению, ищеек здесь не оказалось; только Лиск, ожидавший на верхней ступеньке бассейна. К этому моменту я уже поняла, что он ждал именно меня, поэтому элемента неожиданности и всплеска эмоций не последовало.

На самом деле я вообще ничего от него не чувствовала, что показалось мне странным, учитывая, что желание могло принимать множество форм, а я точно знала: этот человек жаждет моей смерти.

Он выглядел куда злее, чем в нашу последнюю встречу. Морщины между бровями и ртом залегли глубже. И несмотря на это, по-моему, он попытался улыбнуться.

— Разве я не предупреждал тебя о последствиях, если ты не вернешься в семью? — произнес он. В этой комнате его голос звучал иначе, отдаваясь гулким эхом повсюду.

Меня передернуло, я стиснула зубы.

— Это что, признание в убийстве моего отца? — спросила я.

Он склонил голову набок, и свет блеснул на его очках. От этого он выглядел пугающе, но в то же время позабавленным.

— Ты называешь это убийством. Я называю это жертвоприношением, — ответил он.

— Так же ты называл и то, что изнасиловал меня? — спросила я, дрожащим от ярости голосом. — Жертвоприношением?

Я подозревала, что годами он рационализировал свои поступки, убеждая себя, что вина лежит на мне.

Губы Лиска сжались, а затем искривились в оскале.

— Мой долг — порицать осуждающих, — произнес он.

— Я была ребенком, — выплюнула я.

На глаза навернулись слезы.

— Даже дети знают, когда нужно повиноваться и помалкивать, — заявил он. — Но ты так и не смогла. Ты так этому и не научилась.

— Ненавижу тебя, — прошептала я.

— Я знаю, мисс Левиафан, — ответил он. — Как всегда, вы слишком эгоцентричны, чтобы узреть истину. Ваши чувства не имеют никакого значения.

Они не имели значения лишь в его мире, потому что делали его грешником и лицемером. До бешенства меня доводило то, что он обманывал сам себя, свято веря, будто и впрямь исполнял свой долг. Будто пытался изгнать из меня демонов и потерпел неудачу. И не потому, что был несостоятелен, а потому, что спасти меня было невозможно.

— Вернемся к насущным делам, — продолжил он. — Ваша мать попросила меня очистить вашу душу перед сегодняшним ритуалом, и я великодушно согласился. Так что, будьте любезны, входите в бассейн, мисс Левиафан.

Он указал на крестильную купель.