Эналисия повернулась ко мне лицом, ее глаза сузились так, как мне наконец-то было знакомо. Возможно, она не ожидала, что мой ответ будет таким дерзким, но теперь я соображала немного яснее. Мое тело адаптировалось к магии.

— Ты — Аналисия Левиафан. Ты всю жизнь скакала на члене Аларика Лиска. Ты ненавидишь женщин и цитируешь «Книгу Величия», чтобы это доказать. Ты всю мою гребаную жизнь терроризировала меня от имени религии, которой, как ты сейчас пытаешься мне заявить, даже не следуешь?

— Я пыталась защитить тебя, — ответила она, делая шаг ближе.

Желудок скрутило, но, несмотря на тошноту, я не растеряла своей ярости; пальцы сжались в кулаки, пока я кипела от злости.

— Даже не смей, блядь, начинать.

— Ты была бунтаркой, вечно привлекала к себе ненужное внимание. Ты постоянно ставила мою миссию под угрозу. То, что мы сейчас здесь — это настоящий триумф, учитывая, сколько раз мне приходилось вмешиваться, чтобы спасти твою жизнь.

— Тебе? Спасти мою жизнь? — недоверчиво переспросила я. Мой голос повысился. — Да ты бы ни единого дня не горевала о моей смерти.

— Ты ошибаешься, — парировала она. — Я бы горевала о том, что вынашивала тебя напрасно.

Я вздрогнула от ее слов. Моя мать была жестокой, но это был совершенно иной уровень. Она стояла в считанных дюймах от меня, и я хотела пошевелиться, но не могла заставить тело слушаться. Кажется, я совершила ошибку, позволив ее словам ошарашить меня. Магия снова пустила корни. Я не знала, с какой именно частью меня она борется, но ощущение было такое, будто меня разрывает на куски изнутри.

— Я никогда не стремилась стать матерью, — сказала она. — Но Орден Змея избрал меня, чтобы выносить жертву. Они предупреждали, что ты будешь тем еще кошмаром, пороком твоей родословной. Но, признаюсь, к такому я готова не была.

— Ты оскорбляешь моего отца? Моего мертвого отца? — я решила уточнить на тот случай, если она забыла, что ее муж вообще-то мертв.

Она издала смешок с придыханием.

— Люциус не имел никакого отношения к твоему зачатию. Ты была сотворена из моей крови и крови Осквернителя. Ты была создана… чтобы исполнить пророчество.

Она замолчала, а затем произнесла знакомые слова. Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, где я их слышала, но вскоре я осознала, что читала их в дневнике, который забрала из кабинета Лиска.

«Она восстанет из чрева своего врага,

Обольстительница, укутанная в ночь,

Кошмар, закованный в цепи.

Ее крики сотрясут землю.

Ее кровь разрушит врата.»

Она неотрывно смотрела мне в глаза.

— Видишь ли, Аларик думал, что сможет выковать «Искупителя» и открыть остальные шесть врат до того, как пророчество сбудется, — сказала она. — Но я так и не раскрыла ему правду: это я была ответственна за исполнение пророчества, которого он так хотел избежать. — Ее взгляд метнулся к Лиску, плавающему в бассейне.

Теперь она стояла так близко, что я чувствовала запах ее духов с жимолостью. От них першило в носу.

— Теперь ты понимаешь, — произнесла она.

Ее голос заглушался звуком звенящего металла. Она перехватила шкатулку одной рукой, а второй вытащила золотую цепочку с моим кулоном из-под футболки.

— Твоя кровь — единственное, что имеет в тебе значение. Ты никогда не была и никогда не будешь ничем большим, чем просто жертвой.

Я смотрела на нее, не в силах ни о чем думать, но по совершенно иной причине, нежели бурлящая в крови магия. В этот раз я просто оцепенела.

Я всегда знала, что моя мать — фанатичка. Просто я ошибалась насчет того, кому она предана. Она верила, что является спасительницей, избранной для освобождения истинных богов.

Это было ее единственной целью, точно так же, как моей — умереть.

Внезапно в дверь баптистерия громко забарабанили, и я услышала, как по ту сторону Захария ревет мое имя. Он не мог попасть в комнату. Я подозревала, что это магия матери запечатала дверь, хотя я не могла почувствовать ее за мощью клинков.

Она не отрывала от меня глаз.

— Возможно, мне стоит позволить ему стать свидетелем этого, — сказала она, изучая меня. — Тогда ты станешь ему не нужна.

Голос Захарии прорвался сквозь магическую бурю внутри меня. Я перестала сопротивляться и отпустила все, погружаясь в блаженное спокойствие. Впервые с тех пор, как я вошла в эту комнату, я вспомнила, кто я такая.

Я не жертва.

Я не подношение.

Я Лилит. Та, кто выжила.

Мои пальцы сжались, и я увидела тот самый миг, когда мать осознала, что ее план провалился. Ее глаза слегка расширились, а затем распахнулись еще больше, когда мой клинок вонзился в цель. Она выронила шкатулку. Та ударилась об пол, раскрылась, и шесть золотых клинков разлетелись по полу.

Я выдернула из нее свой клинок, и она прижала руку к боку. Только поэтому я и увидела кровь. Цвет ее платья был слишком темным, чтобы на нем что-то проступило.