Он откашливается и оглядывается, отчаянно ища идею, но луч солнечного света позволяет разглядеть лишь самые скудные детали окружающего пространства. Джей чувствует, как его рука скользит — это единственное, что удерживает его от долгого падения вниз.

- Что мне делать?

Кашалоты редко кормятся на поверхности. Эта пасть не откроется. Хуже того, кашалоты выдыхают струю из ноздрей всего четыре–восемь раз, прежде чем снова погрузиться под воду. А этот кит уже выдыхал струю, сколько? Три раза?

- Что, блядь, мне делать?

Еще один выброс: вот уже четыре. И крови тоже больше. Кит может опрокинуться и выпрыгнуть хвостом вверх в любую секунду, и на этом всё закончится, как бы высоко Джей ни залез, как бы упорно ни боролся. Ему почти удалось справиться в одиночку, как он и хотел. Но это никогда не должно было быть целью.

- Папа!

Снаружи: болтают лодочники.

- Папа! Пожалуйста!

Внутри: горло расширяется, пока легкие сдуваются.

- Папа! Очнись!

И вот тогда дамбы Джея оказываются бумажными, а не кирпичными.

512 PSI

 

 

Джей плачет.

Как не плакал с детских лет. Он чувствует себя безрассудным, вышедшим из-под контроля. Слёзы — как осколки льда в жару. Он забыл, как именно плакать. Как это забивает нос. Как остро щиплют слёзы. Он не просто плачет, он рыдает, он вопит, извергая эмоции, подобно фонтану, а глотки гнилого воздуха впиваются в кровоточащие лёгкие, зажатые сломанными ребрами и придавленные переломом тазобедренного сустава.

Просто разбитый.

- Проснись, папа, ты мне нужен!

(Мы слышим)

(Ты)

Слабый — но эта узловатость Митта Гардинера — спасательный круг.

- Что мне делать?

Пока рак не перехитрил его, Митт мог выпутаться из любой подводной передряги, где угодно и когда угодно. То, что осталось от старика внутри кита, принимает вызов, возможно, в последний раз.

(За что ты держишься)

500 PSI

 

 

 

Джей воспринимает это как одну из загадок Митта. Он держится за многое. Он держится за веру в то, что сестры снова примут его за то, что он пытался найти останки Митта. Он держится за надежду, что мама простит его за то, что последние два года он провёл у камина и за столом чужой семьи. Он держится за портрет, который нарисовал Митту в уродливых тонах: беззаботность презрения, поднятие самолюбия, когда смотришь только вперёд, никуда больше.

Он держится за ненависть, когда должен был держаться за надежду.

(Своими руками, Джей)

(За что ты держишься своими руками?)

Нежность в голосе. Улыбчивый юмор. Ах да: Джей, моргнув сквозь струящиеся слезы, смотрит на твёрдую, липкую колонну, за которую он обхватил левой рукой. Её положение в самом левом углу горла чертовски странно. Единственное, что одинаково у всех видов, — это симметрия тела.

Но даже среди китов кашалот выделяется своей причудливостью — не говоря уже о его голове, похожей на дирижабль, наполненной спермацетом. Из темноты Джея щекочет озарение. Он так усердно учился в течение двух лет: в памяти всплывают схемы из учебников, изображающие человеческое горло — перекрёсток трахеи и пищевода, словно в центре большого города.

Ещё один фонтан: уже пять.

- Гортань! Это гортань!

Гортань. Что это вообще такое? Думай, думай! Гортань пропускает воздух в лёгкие и управляет голосовыми связками у тех существ, у которых они есть. Выбери любое млекопитающее — гортань у него будет прямо посередине горла. А у кашалота? Эксцентрично, причудливо — асимметричная эволюция, дающая ему место для проглатывания гигантских и колоссальных кальмаров. Но что с того? Какая от неё польза Джею, кроме того, что это орган, на котором он может висеть, пока не умрёт?

(Прислушайся к своему плачу)

- Я умру!

(Прислушайся к своему рыданию)

- Я здесь умру! Помогите мне!

(Для нас это всегда звучало одинаково, Джей)

- Помогите мне! Помогите мне!

(Но только сейчас мы действительно слышим это)

Это нелегко. На самом деле, это самое трудное, что ему когда-либо приходилось делать, но Джей собирается с силами и поступает так же, прислушиваясь к себе, пока на поверхность всплывают два воспоминания и, словно сперматозоиды быка, сталкиваются лбами.

2013

 

- Люди, достигшие вершин в своих областях, лидеры типа А, — посади их в стоматологическое кресло, и вдруг они даже не захотят открыть рот и сказать „ааа, - не пошевелят языком, когда ты их попросишь. Они как маленькие дети.

Хьюи говорит это, правда, со смехом. Ему нравятся эти люди. Ему нравятся люди.

- Но не твой парень, Митт. Он не боится ничего из того, что я туда засовываю.