Голосовые складки гудят так, как не гудели с тех пор, когда этот гигант был детенышем. Гудение настолько сильное, что онемели пальцы Джея и сжался в комок мешок с мраморными шариками на его опухшем запястье. Свежая кровь хлещет ему в лицо, проникает в гидрокостюм, обливает тело.

И всё же Джей в восторге, потому что старый кит в восторге. На несколько секунд — подарок: он снова молод.

Крик, пронзающий носовую область кита, обрывается. Плач самого Джея тоже стихает. Уши пульсируют, из них вытекает кровь — часть его, большая часть чужая. Но с поверхности он слышит то, что хочет услышать: ничего. Веселье лодочников закончилось.

Они в шоке от крика, который ни один кашалот не мог бы издать. Человеческие голоса доносятся один за другим, испуганные, обеспокоенные. Может, они замечают кровь в воде. Они сообщат об этом, вызовут береговую охрану — Джей не слышит, как они это делают, но, конечно же, они это сделают!

Он смеется — от недоверия, от триумфа — его собственные голосовые связки вибрируют.

Ему не мешает эта боль, совсем не мешает.

Джей снова сжимает хрящ, всё ещё смеясь, возможно, рыдая.

- Сделай это ещё раз! Выдохни ещё раз!

Джей чувствует, как лёгкие снова расширяются.

Затем: красная вспышка. Красная, потому что Джей по-прежнему крепко зажмурил глаза. Поэтому он не видит солнечного света, когда пасть кита стремительно открывается. Но он слышит, как рыбы с плюхом попадают внутрь, и чувствует, как они ударяются о его тело — их общий вес напоминает человеческий. У Джея и так с самого начала был паршивый захват. С такими странно скрученными руками надежды действительно нет.

Джей соскальзывает. Точки опоры исчезли.

Еда в горле. Широко раскрыто. Мускулистое сжатие при глотании.

Джея заталкивают обратно в пищевод.

423 PSI

На этот раз град воды и рыбы ощущается как крещение.

Джей снова в первой камере желудка, сжат мышцами, пропитанный гнилостным зловонием. Его ноги. Они сломаны. Сломаны так сильно, что даже не похожи на ноги, скорее на странный мусор, который кит проглотил вместе со всеми пластиковыми пакетами. Половина его тела — мёртвый груз. Он больше не будет лазать. Он больше никуда не пойдёт.

Отсюда, внизу, он не слышит никого из людей.

Он один. Снова, снова, снова.

Естественно, его охватывает приступ отчаяния. Разочарование, конечно. Но никаких упреков, абсолютно никаких. То, что сказал Митт раньше, по-прежнему верно.

(Кит ест, когда кит ест)

Джей чувствует, как его наполняет странное спокойствие. Возможно, это шок от двух сломанных ног. Возможно, это из-за того, что у него заканчивается воздух.

Может, это повреждение мозга. А может, он испытывает то, что вынуждены испытывать все души, приближающиеся к концу. Принятие неизбежной судьбы. Благодарность за подаренное существование, пусть даже крошечное.

Если кит — это действительно Митт, то он также — кальмар, акула, скат, омар, краб, креветка, криль, губка, морская звезда, медуза.

И Джей — это тоже будет Джей.

Однажды он видел телепередачу о вскрытии кашалота, в которой Митт комментировал самые интересные моменты. Учёный отодвинул семь дюймов жира, чтобы обнажить скрытый орган эхолокации, называемый museau de singe, - обезьянью морду, - которая выглядела в точности как губы обезьяны. Джей подозревает, что духи, накопленные китом, выходят за пределы только тех существ, которых он пожирает. Может быть, он покопается здесь, внизу, посмотрит, что ещё найдёт. Бивень слона. Ухо кролика. Перо индейки. Хвост саламандры. Нога страуса. Крыло бабочки.

Вот оно, крещение: посвящение в зоопарк призраков, где нет места вымиранию.

Теперь наступило некое умиротворение. Не то умиротворение, которое испытывает кит при погружении, — это психотропное блаженство, раздувающее мозг. А то умиротворение, которое обнаженные кармелитки обретают, отделяя Бога от Сына и от Святого Духа. Тот покой, который испытывают прихожане после причащения телом и кровью Христа. То, что Джею всегда казалось жестоким в природном мире, теперь воспринимается как его самое изящное творение.

Мы все пожираем друг друга, как сказал Хьюи.

Вот почему мы живём вечно.

392 PSI

Хрупкие перистальтические волны выдавливают рыб — не биолюминесцентных, а обычных — в следующую камеру. Это даже не больно. Джей сгибается в позе эмбриона — самой удобной позе для своей последней колыбели. Кит скоро истечет кровью. Если хищники не уничтожат его мгновенно, туша кита — и туша Джея внутри неё — тихо опустится на глубину, проходя все шесть с половиной тысяч футов каньона Монтерей, прежде чем мягко опуститься на дно моря, став мягким и податливым под действием собственных газов гниения.

Каждая жгучая рана на теле Джея остывает, как ему кажется.

Учёные называют это «падением кита.