Оно умерло? Желе умерло у него на руках? Он встряхивает левую руку.

- Проснись. Проснись!

О, чёрт. О, чёрт.

Джей ничего не видит. Не видит точек опоры для рук и ног.

Слишком напуган, чтобы пошевелиться. Звук обрушивается на него. БАУМ, БАУМ, БАУМ — гигантский кулак сердца, стучащий прямо под кожей Джея, каждый удар вырывает пальцы рук и ног Джея из скользкой ткани. Джей отталкивается всеми четырьмя конечностями, представляя себя человеческим репейником. Ему нужно зацепиться. Ему нужно удержаться.

Потом боль — судорога.

О, черт. О, черт.

Мышцы его левой стопы словно прикованы к средневековой дыбе, растянуты до предела, твёрдые, как стальной трос. Если Джей отпустит эту опору, ему конец. Но ему нужно растянуть стопу, покрутить её, помассировать — всё то, чему его научил Митт. Митт… постой… куда делся голос Митта? Неужели его папа и кит тоже погибли только что, а туша поднимается вверх лишь за счёт инерции? Нет, пожалуйста, нет, он не может быть здесь один, не при таких звуках ударов и толчков, при этой боли, словно кто-то высекает сухожилия.

Джей снова и снова бьёт головой о горло, пытаясь отвлечься от мучений.

Кричит в регулятор.

И задыхается. Капли воды. Воздух у него нечистый. Он дышит «мокрым, - как говорят дайверы; у него «протечка внутрь, - как говорят дайверы. Но что дайверы говорят о диагностике этой херни, когда ты зажатый внутри горла кашалота? Он не может заново закрепить загубник, не может прочистить выпускной клапан, не может затянуть диафрагму второй ступени — ничего из этого.

С последним ударом головы Джей зарывается лицом в ткань, в это горячее, пульсирующее место, где можно спрятаться. Он чувствует привкус железа. Слизистая оболочка кита. Обнаруживает, что его губы приоткрыты. Он понимает, что вот-вот закричит: - Митт! Папа! Папочка!. - Агония в ноге, беспомощное дрожание его умоляющих конечностей, паутина воды в легких. Кричи, давай, отпусти, сдайся.

Но он этого не делает.

Джей думает о торакоцентезе, о пневмонектомии — словах, смысл которых он не улавливает, кроме мрачного тона мамы и выделения Нэн заглавными буквами. О химиотерапии. О лучевой терапии. О катетере, из которого стекает желтый сгусток. Митта тоже зацепили зубы судьбы. Митта тоже поглотила тьма. Но он держался, пока мог.

Джей сможет это сделать.

Он должен это сделать.

Ради себя.

Самостоятельно.

655 PSI

Судорога отступает. Если их выжать до предела, они обычно отступают. Джей тренирует рот и язык, чтобы отфильтровать как можно больше влаги из вдыхаемого воздуха, словно пьет через треснувшую соломинку. Он мысленно повторяет слова «шлемная медуза» так сильно, как только может, пока его мозг не подкинет факт — вероятно, подсказанный Миттом — что Перифилла будет светиться всего по десять-пятнадцать секунд за раз. Ему просто нужно снова активировать существо, чтобы понять, как преодолеть эти последние пару футов.

Другая рука Джея занята сдавливанием узла ткани горла. Джей ударяет своим покрытым капюшоном лбом о Перифиллу. Удар головой по жгучей медузе — больше ничего не имеет смысла.

Медуза окрашивается в красный цвет.

БАУМ

В конечностях Джея покалывает. Он не внутри горла. Он внутри сердца. Сердца океана. Сердца Митта. Сердца мамы. Сердец Нэн и Евы. Всех их вместе взятых — вот почему оно такое огромное.

ШУР

Он — кровь в их венах, пульсирующая сильнее, устремляющаяся дальше.

Джей поднимает правое колено, вклинивая его между горлом и своим животом, и шевелит пальцами ног, чтобы найти следующую складку плоти. Да. Его левая нога всё ещё пульсирует, но функционирует. Она тоже находит точку опоры. Да. Он отталкивает свой баллон назад, закрепив себя по диагонали, словно проглоченная зубочистка, и исследует пространство над собой правой рукой. Да. Яблочный блеск медузы помогает ему найти бугорок плоти — несущественную для кита уродство, а для Джея — саму жизнь. Он хватается за него.

Да.

Пальцы. Бицепсы. Бедра. Ягодицы. Тянет. Поднимает. Шатко движется.

Он — кровь, но также и желчь.

630 PSI

Верхняя часть горла.

Вот, в красном свете медузы: следы от когтей тюленя.

Мышцы Джея сжимаются в спазме, пока он пытается свести воедино разбежавшиеся мысли. Он здесь, в том месте, откуда сбежал тюлень. Но как, чёрт возьми, ему открыть пасть?

Он вновь переживает ужасы пасти кита.

Некрополь зубов. Погребальные ямы соответствующих гнезд. Толстый, пурпурный, барахтающийся язык — может, ему удастся найти его корень? Ударить по нему. Поцарапать. Укусить. Вытащить Бики, пусть Бики устроит ему ад. Но ни одна часть языка не находится на этой стороне горла. Ему придётся придумать что-то другое.

За те секунды, что Джею понадобились, чтобы это обдумать, Перифилла умирает.