Торжествующе улыбнувшись, я подобрал амулет и надел на шею, купаясь в собственной победе. В венах огнем вспыхнула сила, искры пронеслись по рукам и ногам, замерцали в груди. Существо соединилось со мной потоком пламени, что не обжигало. Его жар был скорее лекарством, чем ядом. Я был так захвачен моментом, что даже не заметил, как мне в лицо полетела ветка. Фэррис с такой силой приложила меня ею по голове, что я отшатнулся. Зарычав, я выкрутил ее запястье, принуждая бросить ветку. Я оскалился, чтобы напомнить, на кого она подняла руку.

— Лисица была моей, — рявкнула Фэррис.

Ее глаза пылали дикой яростью, и она смотрела на меня так злобно, будто всерьез могла тягаться с фэйским принцем. Впрочем, она не знала о моем происхождении.

— Умей проигрывать, светлокрылая. План у тебя был миленький, а вот исполнение — не очень. Прикоснувшись к духу, амулет не заберешь.

— Пошел нахуй, — зарычала она, пытаясь вырвать руку из моей хватки, но я не собирался отпускать ее.

Я легко мог бы переломать ей кости. Надавить чуть сильнее, и запястье сломалось бы.

Ей не хватало ума меня опасаться?

Она не понимала, насколько я опасен?

Она явно не была дурой, так почему провоцировала меня так, словно я был жалким смертным мужчиной?

Я поднял ее над землей, держа за запястье, чтобы напомнить, насколько был силен. Она в ответ пинала меня ногами. Стоило ей попасть мне по бедру, как я отодвинул ее подальше от себя, качая головой.

— Думаю, ты до сих пор выживала на чистой удаче. А сейчас ты не мертва, только потому что я так решил. Ты здесь не для того, чтобы делиться со мной рассуждениями о Великой Охоте. Ты для меня — инструмент, и пока я тобой не пользуюсь, лучше держи рот на замке, — я с силой швырнул ее на землю, но она не упала.

Не сжалась, не рухнула на колени, как я надеялся, а только рассмеялась. Открыто, издевательски и холодно.

— Ты не можешь просить меня заткнуться и заявлять, что нуждаешься во мне в одном и том же предложении. Как ты сам и сказал: это ты решил, что я буду жить. А значит, будешь принимать меня такой, какая я есть. А я буду делиться рассуждениями, когда мне вздумается, ублюдок. Может, ты и считаешь меня попросту приманкой, но я — нечто куда большее. Я — человек, и мы всегда будем лучше, чем ваша порода могла бы надеяться.

Я рассмеялся в ответ.

— И в чем же? У вас есть наша сила? Наша ярость? Вы живете дольше всех остальных существ? В ваших венах течет магия, что может подчинить себе любое явление в мире, где мы живем?

Сжав челюсти, она подошла ближе, не сводя с меня глаз. Хоть она и была смертной, но отчего-то выглядела невероятно могущественной.

— У нас нет ничего из этой бесполезной чепухи.

— Чепухи? — повторил я, оскорбившись на подобную дерзость. — Разве есть на свете что-то важнее силы?

— Люди тоже попадают в эту ловушку Но мы уже поняли, в чем настоящая ценность в жизни. Наше время проходит быстро, но это дает нам возможность осознать то, что вам недоступно. Мы проживаем каждый момент, замечаем хорошее в каждом дне и стремимся сделать так, чтобы те, кого мы любим, знали, как мы их ценим. Потому что нас в любой момент может не стать. Это наполняет наши жизни смыслом. В ваших же, наоборот, никакого смысла нет. Вы не цените ничего, кроме своих невероятных сил, и в какой-то момент даже ты поймешь, насколько ты пустой.

Это слово будто ударило меня ножом в сердце. Пустой.

Пустой.

Пустой.

Пустой.

Никто не произносил его просто так. Фэррис давала понять, что я ничем не лучше живых мертвецов, что ходили по земле вместе с нами. Я и сам так думал.

Как она умудрилась разглядеть во мне пустоту?

Как существо, подобное ей, могло заметить, куда привела меня моя долгая жизнь?

— Твое молчание доказывает, что я права, — она повернулась ко мне спиной и быстро пошла к деревьям, будто снова хотела от меня сбежать.

Лес снова расступался перед ней, словно ему доставляло удовольствие помогать ей, а не мне.

Я сжал амулет Медведя, развернул его лицевой стороной к лесу и приказал духу явить себя. Кулон задрожал, по мне громовой волной пронесся поток воды, который пролился наружу и принял форму огромного зверя.

Фэррис оглянулась, и мне не пришлось приказывать Медведю ее преследовать. Она сама остановилась и сурово посмотрела на меня.

— Значит, снова в тюрьму, — проговорила она. — Пока что.

— До тех пор, пока я не пожелаю иначе, — с ненавистью прошипел я.

Да, в тот момент я презирал ее за то, с какой легкостью она разглядела мою суть. И как прямо высказала правду.

Я ненавидел то, что она была права. Невероятно, но ее короткая жизнь была ценнейшим из даров. Потому что бессмертие означало, что для тех, кто избрал путь, подобный моему, оставалась лишь одна судьба. Пустое, одинокое ничто.

Глава 15. Фэррис.

Пока Хендрикс грубо тащил меня обратно к замку, на языке у меня расцветала горечь. И она не стала слаще, когда наступила ночь, и я опять оказалась у него в плену.

— Ты даже полезнее, чем я предполагал, светлокрылая, — протянул он.

Это явно была попытка втянуть меня в спор. Оба амулета, что он у меня похитил, позвякивали у него на шее.