Холодность в ее голосе ранила так же сильно, как ужас во взгляде. Но я мог лишь поведать ей свою историю и позволить самой обо всем судить. Я сделал шаг к ней, чтобы оказаться поближе, но она ответила тем же, отходя в сторону, будто мы были противоположными стихиями. Нас тянуло друг к другу все эти недели.

Отрицать это было бессмысленно.

Я прожил слишком долго, чтобы быть в состоянии узнать желание женщины, направленное на меня. И я никогда не чувствовал, чтобы кто-то хотел меня так, как она. Ее страсть была похожа на мою. Такая же дикая и непредсказуемая.

— Вторая ложь касалась вот этого, — я провел пальцами по татуировке, чувствуя, как внутри меня поднимается буря, стоило мне только припомнить обстоятельства, при которых я ее получил. — Я сказал тебе, что в Ривенспайре сотни фэйцев-изгнанников. Это неправда. Их очень мало.

— Стоило догадаться, — пробормотала Фэррис, морщась от нахлынувших чувств. Видимо, она снова почувствовала себя преданной. — Твой породе доверять нельзя.

— Думаю, тут ты права, — мрачно согласился я, делая шаг влево.

Она сделала то же самое, чтобы сохранить расстояние между нами.

— Ты предал собственный народ, — обвинила она.

— У меня были причины, которые ты, возможно, поймешь, если выслушаешь меня до конца, — настоял я, и она сжала челюсти.

— И как мне теперь верить словам, что льются из твоего гнилого рта? Ты манипулировал мной. Использовал меня. Говорил всякое, чтобы я тебя пожалела. Тот пиздеж про твою семью…

— Не смей говорить о моей семье! — закричал я так, что доски на полу задрожали.

Такое неуважение к их страшной гибели заставило меня потерять контроль.

— Я ни словом не солгал насчет того, как они умерли. Круг казнил их за мои преступления. Их убили у меня на глазах, и их предсмертные крики все еще звучат у меня в голове, даже в этот самый ебаный день. Я вижу их смерть, стоит мне лишь закрыть глаза. Они снятся мне каждый раз, когда я пытаюсь уснуть. Об этом я не лгал. И не смей ничего говорить об этом.

Фэррис молча кивнула, не моргая. Щеки у нее побледнели, как снег.

— Дай угадаю, что было дальше, — сказала она. Ее тихий голос становился жестче с каждым словом. — Ты каким-то образом сумел создать армию мертвецов и натравил ее на Ратиан. Теперь ты позволяешь невинным умирать страшной смертью из-за того, что мир был к тебе несправедлив. Ты позволил погибнуть сотням живых существ. Ты выпустил заразу на нашу и без того проклятую землю. И чего ты ждешь от меня теперь? Прощения? — ее веки опустились, в глазах блестели невыплаканные слезы.

Она не хотела видеть никакой другой истины, чем та, в которую все верили. Отвечать ей было бесполезно, но я все равно собирался это сделать. Потому что избранный мной путь так или иначе привел бы меня в ласковые руки Смерти.

Возможно, Фэррис станет последней, кто услышит мою историю. И хотя она и не хотела меня слушать, я собирался все равно эгоистично ей обо всем рассказать. Поведать свою историю и покинуть этот мир спокойно, зная, что хотя бы одному живому существу известна правда. И не важно, поверит она мне или нет.

— Нет, я не жду, что ты меня простишь, — равнодушно ответил я, прекратив пытаться сократить расстояние между нами.

Вместо этого я уставился в окно, выходящее в лес. Я едва мог разглядеть вдали очертания Великой Эльм, но ночь становилась все темнее, словно на кроны накинули простыню из черного шелка.

— Все, что обо все говорят — отчасти правда. Я убил короля Артруна, хоть и не из желания заполучить корону. Я лишь хотел, чтобы его сменил другой правитель. Артрун сидел на троне столетиями. Дольше, чем любой другой правитель. Но дух Провидения так и не появлялся, не выбирал нового монарха. Что-то шло совершенно не так, как нужно. Все шептались об этом. Моя мать была уверена, что король что-то скрывал от всех. Артрун провозгласил себя Последним Королем, тем, кого Провидение должно было однажды избрать на вечное мирное царствование. Вот только он был жадным и жестоким. И только я повзрослел достаточно, чтобы посещать Круг, куда меня приняли с распростертыми объятиями, то своими глазами увидел все, о чем рассказывала мне мама. Артрун обожал кровавые развлечения. Он заставлял похищать людей по ночам, красть их, заставлять принимать участие в его жестоких забавах.

Фэррис с отвращением посмотрела в ответ, и я кивнул.

— То же самое он делал с фэйцами из «низов», которые чем-то ему не понравились. Это был какой-то ритуальный садизм. И все, по заявлениям короля, только ради духов. Артрун мог заставить Круг охотиться на других и провозгласить кровопролитие подношением во имя их превосходства. А я все время видел больную, извращенную правду под слоями его лжи. Мне было известно, что духи — олицетворение чистоты, и они никогда не потребуют насилия. Даже сама Смерть не желает подобного. Нет, все дело было лишь в больных ублюдках вроде Артруна. Фэйцах, в руках которых было слишком много власти и времени.