Пустые держались неподалеку, прятались в тенях, крались за мной по пятам. Их становилось все больше и больше. Мне было мерзко от их присутствия, и от того, как они вечно за мной наблюдали.

Они со мной не говорили. По крайней мере, не эти, в отличии от других. И мне так было даже легче. Эти умерли уже давно, и от них остались лишь иссохшиеся оболочки и людей, и фэйцев. Они следовали за неведомой силой, что всегда тянула их ко мне. Чем больше времени проходило с их кончины, тем сильнее они теряли связь с собственными душами, но мне было достаточно даже тончайшей ниточки, чтобы ухватиться и потянуть. Этого хватало, чтобы они стали моей армией.

Я не обнаружил никаких следов Фэррис кроме единственного перышка по дороге на север, что подтвердило, что она отправилась в этом направлении. Так что я и шел на север. День за днем. Так далеко, как только мог, пока не наступал момент, когда последняя капля света не задыхалась в объятиях тьмы, а лес вокруг не начинал стонать и извиваться.

Я не останавливался, пока не становилось необходимо.

От того, что за пределами проклятого леса я двигался бы куда быстрее, мое разочарование становилось только глубже. Когда Смерть оказывалась поблизости, я мог ухватиться за ее плащ, и она проносила меня сквозь трещинки между нашим миром и посмертием. Так она могла переместить меня в любую нужную мне точку Ратиана в мгновение ока. Но здесь, среди этих ебаных деревьев, Великая Эльм не позволяла мне подобного. Сколько бы я ни пытался.

Вот и сейчас, когда ночь вынудила меня найти убежище, я лежал, не смыкая глаз и ждал наступления рассвета. Я смотрел на дверь старой таверны, но пугающие образы из прошлого поглощали меня.

Мне хотелось вспомнить о чем-то хорошем, но я неизменно возвращался к дню, когда отвел Амельду на кладбище возле извилистого ручья в Мительноре. Она была такой юной. Полным интереса к жизни ребенком. В раннем детстве она всегда была веселой. Девочкой, что всегда улыбалась, всегда искала, над чем бы посмеяться. И еще она бесстрашно смотрела на то, как я использовал Искусство общения с мертвыми, чтобы услышать среди могильных камней шепот наших ушедших предков. В Ривенспайре было немного могил, но мы были семейством воинов, так что часто встречались со Смертью. Может, поэтому духи и благословили меня именно таким Искусством.

Наш пра-прадедушка спросил, можно ли нанести визит его старому другу, который забрал его любимую шляпу и не вернул. Амельда пообещала, что мы обязательно сходим и в наказание подложим ему на порог кошачье дерьмо. За такую дерзость я чуть не сбросил ее в ручей.

Но она была моей хулиганкой.

Дикой, как ветер и нетерпеливой, как морская буря.

Мой брат Кэштон был совсем другим, во много куда более угрюмым, но среди членов семьи всегда улыбался. Он был больше похож на отца, а Амельда — на маму. Такая же безрассудная. Вместе мы смогли найти гармонию, которая стала нашим убежищем в Ривенспайре.

Круг нас не слишком беспокоил, не считая обязанности отца посещать ежемесячные собрания. Как только я повзрослел достаточно, чтобы к нему присоединиться, то быстро понял, что мы живем в построенном на отрицании мираже. Ибо Круг был заразой, что молниеносно распространялась по нашей земле, пока мы ничего не замечали. Но после того, как я все узнал, забыть увиденное оказалось невозможным.

Мне хотелось защитить Амельду и Кэштона от мира, созданного правлением Круга и порочного короля, что никак не уходил на покой. Конечно же, отец их тоже ненавидел, но он предпочитал бороться с Кругом более мягкими методами. Он не хотел насилия, а я считал, что другого выбора у нас не оставалось.

Я заметил одну из Пустых, которая подошла к окну, приложила к нему ладонь и смотрела на меня.

Они всегда, блядь, смотрели.

Ее рот был приоткрылся, обнажая гнилые зубы, в немигающих глазах виднелись черные вены. Она ясно напоминала мне о проклятии, и я мог бы поклясться, что ее взгляд был полон осуждения.

Взяв старую масляную лампу со стола, я запустил ею в окно. От этого по стеклу паутиной пошла трещина. Пустая моргнула, но не отстранилась.

— Пошла нахер! — рявкнул я, но она осталась на месте.

Я провел рукой по лицу и закрыл глаза в надежде спрятаться от ее осуждения. Мне нужно было подумать.

Куда могла пойти Фэррис? На поиски какого духа она отправилась?

Я никак не мог вспомнить изображения на карте, как бы ни старался. Единорог был на севере или на западе? А может, она пошла за кем-то другим? Удалось ли ей кого-то поймать?

Я ужасно по ней скучал. Это было самым худшим.

Мне хотелось ненавидеть ее, как она ненавидела меня, так все стало бы намного проще. Но я понимал, что меня ждет, когда мы снова встретимся. Теперь она всегда будет чувствовать ко мне лишь отвращение, и с этим было пиздец как трудно смириться.

Духи мне свидетели, я пришел сюда одиноким, надеясь лишь заполучить награду. Я не планировал встретить кого-то вроде нее и отвлечься. Ни один мужчина, столь же пропащий, как я, не стал бы ждать такого благословения.