Он не повышает голоса. Просто каждое следующее слово произносит медленнее, как будто у меня трудности с русским.

Я выпрямляюсь.

— Со мной можно не соглашаться без этого тона.

В горле собирается колючий ком. Дамир потирает лицо ладонями.

— У меня голова забита. Ты выбрала неудачное время.

— У нас для этого разговора шестой год неудачное время.

— Я сказал, что в этом году вообще не поеду.

Я смотрю на коробку.

— У меня командировка. Переговоры. Их нельзя сорвать из-за семейного застолья.

— С каких пор?

Раньше он всегда ездил. Откладывал все, даже то, что невозможно.

— С тех самых, как я отвечаю за людей и деньги, Злата.

Он говорит это ровно, без нажима. Но я сразу чувствую себя той, кто предлагает закрыть бизнес, распустить сотрудников и съездить поесть салат, хотя спрашивала я про другое.

— Ты вчера ничего не говорил.

— Вчера ещё не всё подтвердилось.

— И куда ты летишь?

В этот момент его телефон коротко вибрирует. Дамир переворачивает его, читает сообщение и поднимается.

— Мне надо собираться. Завтра рано выезжать.

— Дамир, а с подарком что?

— Оставь пока… отвезу как-нибудь потом.

Дамир выходит из кухни широким шагом, из коридора доносится щелчок двери кабинета.

За шесть лет Патимат ни разу обо мне даже не спросила. Первые несколько раз, вместе с подарками, я прикладывала открытки с пожеланиями, потом — подписалась со своим номером телефона. А потом перестала: взрослой женщине не нужно шесть ежегодных напоминаний, где искать невестку.

«Мама передала спасибо», — говорил Дамир, возвращаясь.

Я спрашивала, понравилось ли.

«Понравилось».

Универсальное слово. Подходит к духам, сервизу, платку и к тому, чтобы жена отстала.

Нет. Сейчас я уже начинаю придираться.

У него действительно сложный месяц. Я слышала, как он спорил с поставщиком, видела таблицы на экране. У него компания, склады, сотрудники, которые почему-то особенно любят болеть перед сдачей крупных заказов. В тридцать три он отвечает за столько всего, что я иногда удивляюсь, как он помнит, что я просила купить хлеб.

Я собираю тарелки. Его телефон лежал экраном вниз ещё до сообщения. Ответил он слишком быстро, будто этот разговор уже состоялся где-то без меня. И город для командировки так и не назвал.

Может, не услышал.

Можно войти в кабинет и спросить ещё раз. Но я уже представляю, как он прикроет микрофон ладонью, посмотрит снизу вверх и скажет: «Что, Злата?»

Нет у меня сегодня желания выпрашивать очередные пять секунд.

Глава 2

Я соскребаю омлет в мусорное ведро и злюсь на Патимат.

Это удобно, когда человек за две тысячи километров. Можно даже немного погреметь посудой — всё равно не услышит.

Шесть лет. Мне было двадцать три, когда мы поженились. Сейчас двадцать девять. Я успела сменить работу, научиться не выбирать обувь по принципу «зато красивые» и понять, что заказчик под словами «чуть-чуть перенести кухню» иногда имеет в виду другой конец квартиры.

А для неё я всё ещё русская, которую сын почему-то выбрал и привел домой.

Для нее я не дизайнер. Не человек, который сидел с ее сыном после операции и запоминал, какие таблетки ему пить до еды. Не женщина, с которой он живёт шестой год и планирует ребенка.

Русская.

Судя по всему, это должно когда-нибудь пройти. Как насморк.

К обеду я успеваю поругаться с подрядчиком, согласовать цвет затирки и объяснить клиентке, что несущая стена не становится декоративной, если её очень не хочется видеть.

Дамир выходит из кабинета только, чтобы попросить очередной эспрессо.

— Ты обедать будешь? — спрашиваю я.

— Заказал.

— На двоих?

Он на несколько мгновений тормозит, словно я спросила что-то, что ему даже не приходило в голову.

— Я подумал, что ты на объекте, — он останавливается возле холодильника. — В это время ты обычно не дома. Тебе что-нибудь добавить?

— Не надо. У меня есть суп.

Вчера он привёз этот суп сам, из кафе, потому что я пожаловалась на усталость. Даже попросил не класть зелень — я её не люблю.

Я держусь за это маленькое «без зелени». За то, что он всё ещё знает, какой мне нужен суп.

К вечеру от работы начинает ломить переносицу. Я закрываю ноутбук и обнаруживаю, что заряда осталось девять процентов.

Зарядка — в машине Дамира. Вчера он забирал меня с объекта, и я сунула её в карман пассажирской двери, когда искала пропуск.

Я заглядываю в кабинет. Он сидит в наушниках, на экране открыта таблица.

Показываю на ключи в прихожей и шевелю губами:

— В машину. За зарядкой.

Он кивает, не снимая наушников.