Все подробности я изложу в отдельном письме, к которому приложу копию договора. Пока же сообщаю, что первую партию обещали погрузить к концу нынешней недели и отправить морем до Линна. Капитан судна предупрежден, что оттуда груз предстоит доставить на баржах вверх по Узу, а далее вашим каналом. Прошу вас заблаговременно распорядиться, чтобы в Линне судно встретили и к его прибытию подготовили необходимое количество барж. В противном случае портовые сборы за простой, боюсь, поглотят немалую часть нашей выгоды».
Я опустила письмо, мысленно прикидывая, сколько времени потребуется на дорогу до Линна и кого лучше отправить встречать груз.
— Хэрроу, — произнесла я вслух. — Нужно отправить Хэрроу в Линн, чтобы он все устроил на месте. И предупредить Хоббса, пусть заранее позаботится о шлюзе.
— Не забудьте также известить Хьюитта, — добавил Артур. — Если он узнает о прибытии чугуна последним, то непременно обидится на весь род человеческий. Я давно заметил, что механики в этом отношении ничуть не уступают барышням на первом балу. Разве что барышни своего неудовольствия не скрывают, а механики делают вид, будто им все равно.
Я рассмеялась, представив себе угрюмого Хьюитта, которому забыли сообщить о прибытии долгожданного чугуна, и перевернула страницу.
«Теперь о банках. Признаюсь, миледи, этот вопрос оказался куда занимательнее, чем можно было предположить, и потому я позволю себе остановиться на нем несколько подробнее.
Наведенные мною справки показали, что католические семейства, причем не только эссекские, но и многие другие, предпочитают вести свои денежные дела через банк Райтов. Райты сами принадлежат к католическому вероисповеданию и занимаются банковским делом уже без малого сто лет. Репутация их безупречна, а осмотрительность столь велика, что даже среди банкиров, людей по природе своей неразговорчивых, о ней ходят поговорки.
Клиентура у них самая почтенная. Достаточно упомянуть доктора Дугласа, которого католики именуют викарием-апостоликом Лондона, а мы, протестанты, назвали бы попросту их епископом. Насколько мне удалось выяснить, он доверяет Райтам средства своей паствы.
Среди эссекских семейств мне также называли Питров из Торндона, однако ручаться за достоверность этих сведений я не берусь. Сами Райты о своих клиентах не распространяются, и все, что мне удалось узнать на этот счет, получено из третьих рук».
Я задержала взгляд на последних строках, перечитала их и положила письмо на стол.
— Питры, — произнесла я, повернувшись к мужу. — Финч упоминает Питров.
— Из третьих рук, дорогая, — мягко поправил Артур. — И с предусмотрительной оговоркой. Финч никогда не берется утверждать то, за что не может поручиться, не предупредив об этом заранее.
— Но сведения о епископе он, кажется, считает достоверными.
— По всей видимости. И в этом нет ничего удивительного. Католический епископ держит деньги своей паствы у католических банкиров. Было бы куда страннее, если бы он доверил их Куттсу. — Артур задумчиво посмотрел на лежавшее передо мной письмо. — Однако вы правы, Катрин, это обстоятельство говорит о Райтах гораздо больше, чем все уверения в их благонадежности. Если им доверяет католический епископ Лондона, значит, через их руки проходят значительные суммы, так или иначе связанные с католическими делами в Англии. Пожертвования, взносы, переводы за границу, содержание монастырей и семинарий... И, надо полагать, кое-какие другие платежи, о существовании которых сам епископ предпочел бы не осведомляться.
Я взяла следующий лист.
«Что касается джентльмена, о котором вы спрашивали, то мне удалось выяснить следующее. Весной тысяча восьмисотого года, когда русский корпус после неудачной голландской экспедиции находился на Джерси, нескольким офицерам было дозволено посетить Лондон. Русских военных охотно принимали в светских домах, особенно там, где питали слабость к иностранцам и всякого рода новизне. Среди прочих они бывали у графини Уэстморленд, имя мистера Северина упоминается среди ее гостей по меньшей мере дважды. Летом того же года корпус отбыл на родину, и с тех пор до нынешней весны никаких сведений о пребывании этого джентльмена в Лондоне мне отыскать не удалось».
Дочитав, я молча протянула письмо Артуру. Он взял лист, отодвинул его на удобное для чтения расстояние и некоторое время внимательно изучал написанное, прежде чем опустить бумагу на колени.
— Графиня Уэстморленд, — задумчиво произнес он. — Следовательно, ваш русский любезник был знаком с этим семейством задолго до того, как леди Джерси сочла необходимым передать ему через вас свой загадочный четверг.
— Значит, меня пытались сделать почтальоном в переписке, которая велась еще до моего появления.