— Доброе утро. — Она нежно улыбается и целует меня в губы.

— Как ты себя чувствуешь? — Я провожу рукой по ее голому бедру.

Милли удовлетворенно вздыхает и потягивается, раскинувшись на кровати. Мое тело тут же подается за ней, словно магнит. После сна я все еще возбужден и готов воплотить увиденное в реальность.

Ее глаза лучатся весельем, когда я наклоняюсь и целую ее в область сердца.

— Я чувствую, — она прикусывает губу, — что проголодалась.

Я вбираю губами ее сосок, ощущая языком его твердость, пока она перебирает пальцами мои волосы.

— Ну, этого мы не можем допустить. — Я целую ее, заставляя разомкнуть губы. Глухой стон рождается где-то в груди, когда я поворачиваю голову, желая насладиться ею сполна.

Но стоит мне потянуться рукой к ее бедрам, как в ее животе раздается громкое и отчетливое урчание.

Ее щеки розовеют от смущения, и я со смехом целую ее в живот.

— А, так ты проголодалась в прямом смысле?

— Да, кажется, я умираю с голоду. Давай съедим на завтрак жареные лепешки, а потом купим пончиков, чтобы порадовать девочек.

Если бы я уже не был по уши влюблен в эту женщину, этот момент окончательно бы все решил. Она хочет побаловать Эйвери и Элоизу, и они будут просто в восторге.

* * *

— Я хочу тот, с розовой глазурью и посыпкой! — требует Элоиза, не сводя глаз с синей коробки пончиков и следуя за мной на кухню.

Габриэлла встречает нас у раковины, где она моет кофеварку.

— Не ожидала, что вы вернетесь так рано. — Она поджимает губы и прищуривается, глядя на меня.

Поставив коробку на кухонный остров, я наклоняюсь и целую ее в щеку.

— Милли захотела угостить девочек.

— А, понятно. — Она кивает. — Видимо, у нее разыгрался аппетит, — бормочет она и дерзко подмигивает.

Я усмехаюсь и обнимаю ее за плечи.

— Спасибо, что осталась на ночь.

Оставить их под присмотром на всю ночь оказалось проще, чем я думал. Мне пошло на пользу немного сменить обстановку и выйти из режима вечной заботы. Уверен, мне и дальше придется себя на это настраивать, но короткий перерыв помог мне вернуться посвежевшим.

На кухню заходит Милли. Она с трудом переставляет ноги, потому что в одну из них мертвой хваткой вцепилась Эйвери.

— Как вели себя девчонки? — спрашиваю я Габриэллу, наливая им два стакана молока.

— Хорошо. Правда же, девочки? — Она открывает коробку, кладет пончик на тарелку и протягивает Элоизе. — Вчера вечером они помогали мне печь торт, а потом быстро легли спать. Были сущими ангелочками.

Я ерошу волосы Эл и целую ее в щеку.

— Рад, что вы отлично провели время. — Я наклоняюсь, чтобы отцепить Эйвери от ноги Милли. — Ты что, рада только Милли? А как же я?

Я щекочу ее за бока, пока она не начинает хохотать и не разжимает руки. Затем я перекидываю ее через плечо и усаживаю на барный стул.

— Как прошло ваше свидание? — на распев спрашивает Эл, ее щеки уже измазаны розовой глазурью.

Взяв шоколадный пончик, я прислоняюсь к столешнице и улыбаюсь Милли.

— Это было лучшее свидание в моей жизни.

Милли подходит ближе, и я предлагаю ей откусить кусочек.

— Больше всего мне понравилось в книжном. Я даже тайком подложила в корзину пару книг для вас двоих, — говорит она девочкам.

Я бросаю на нее вопросительный взгляд.

— И это была твоя любимая часть? — Наклонившись к самому ее уху, чтобы слышала только она, я уточняю: — Из всего того, чем мы занимались ночью?

Она толкает меня бедром и, понизив голос, шепчет:

— Моя любимая часть...

— Вы теперь поженитесь? — интересуется Эйвери.

Я поперхнулся, Габриэлла прыскает со смеху, а Милли пытается скрыть улыбку, прикрыв рот ладонью.

— Когда двое любят друг друга, они женятся. А потом они могут целоваться и заводить детей, — вставляет свои пять копеек Элоиза.

Милли заходится в приступе кашля.

Я похлопываю ее по спине, кусая губы, чтобы не рассмеяться.

— Спасибо, Элоиза. Очень познавательно.

Когда дыхание Милли приходит в норму, она выпрямляется и нацепляет лучезарную улыбку.

— У меня есть одна затея. Девочки, хотите сегодня помастерить что-нибудь вместе со мной?

Искусство отвлекающего маневра. Идеально.

* * *

Я был бы счастлив больше никогда в жизни не переступать порог магазина для творчества. Едва раздвижные двери открылись, как по спине пробежал холодок раздражения. Мне еще не доводилось бывать в краях, где правят блестки, пряжа и наклейки, и чем дольше мы там находились, тем сильнее давило на виски, предвещая головную боль.

Кто вообще знал, что существует столько видов бумаги? И зачем им целых пять рядов, чтобы ее выбрать?