Милли взвизгивает, подскакивает на стуле и с хрустом ударяется головой о мой нос.

Черт.

Я сразу закрываю лицо рукой и опускаю голову, глубоко вдыхая. Нос жжет и пульсирует под ладонью.

Крови нет, но болеть будет.

Когда Милли поворачивается ко мне, ее глаза сужены, губы сжаты в тонкую линию. Она беззвучно произносит:

Козел.

— Нет, — шепчу я, качая головой.

Ее брови резко сходятся. Если бы взглядом можно было убить, от меня уже осталась бы кучка костей.

Я щурюсь.

— Я хотел сказать…

— Финн, вы хотели что-то добавить? — вопрос Шэрон заставляет меня вздрогнуть. Она смотрит на нас, как директор школы, поймавший учеников за сигаретами в туалете.

— Нет. Мы с Милли обсуждали планы на лагерь, — говорю я как можно убедительнее, натягивая свое лучшее каменное лицо.

— Отлично. С удовольствием послушаю, — ободряюще улыбается Рева.

Вот черт. То самое «поделись со всем классом», худший кошмар любого хулигана. Подтверждаю: в тридцать четыре это бесит не меньше.

Пока я лихорадочно ищу, что бы такого сказать, я смотрю на Милли и вижу, как она прикусывает губы, стараясь не рассмеяться надо мной.

Мне тоже хочется смеяться. Улыбка уже давит изнутри, пытаясь найти во всем этом смешное. Но я загоняю ее обратно, возвращая на лицо свою фирменную хмурость.

Я месяцами избегал эту женщину, потому что что-то в ее солнечном характере заставляет меня инстинктивно отворачиваться.

Она сияет постоянно, озаряя все вокруг, и этот ослепительный свет для человека, слишком долго прожившего в темноте, ощущается как ожог под палящим солнцем.

* * *

К тому времени, как я возвращаюсь в кабинет, у меня два пропущенных от матери.

Я с неохотой нажимаю на ее имя, и она берет трубку после первого же гудка.

— Финнеас, как мило, что ты перезвонил.

В ее голосе слышится колкость, и я закатываю глаза. Если я хочу сохранить хоть каплю вежливости, этот разговор нужно закончить быстро.

— У меня вообще-то работа.

— Да-да, помню, — отмахивается она. — Скажи, ты придешь к нам на ужин в пятницу? Я разослала несколько приглашений на прием, который мы устраиваем, а ты не ответил. Мне нужно сообщить кейтерингу количество гостей. Невежливо так долго тянуть с ответом.

Вежливо. Она вообще знает, что значит это слово?

Я бы скорее согласился на лечение зубного канала, чем пошел на светский ужин с друзьями моих родителей.

— Нас не будет, мама. Для нас это не самая подходящая обстановка.

Обычно это на нее не действует, но я все равно продолжаю пытаться.

— Да, сынок, помню, твой психотерапевт советовал тебе выстраивать границы.

Она произносит слова «психотерапевт» и «границы» так, будто это грязные следы на ее безупречном полу.

— Но с нами, с твоими родителями, тебе не нужны такие границы, ради всего святого. Мы же твои родители. По-моему, сама идея, что кто-то говорит тебе, как жить, просто смешна.

— Психотерапевт не говорит мне, как жить.

В висках начинает глухо пульсировать. Я снимаю очки, кладу их на стол и сжимаю пальцами переносицу.

— Мы обсуждаем, что может помочь мне двигаться дальше и сохранять психическое здоровье.

Повисает долгая пауза. Выверенная пауза. Я знаю, она ищет уязвимое место, куда можно надавить, чтобы я сдался.

— Финнеас, ты совсем перестал приезжать домой, а твоя сестра…

Ее голос срывается на деликатное всхлипывание. Меня тут же накрывает волной вины. Она нашла то самое место.

Слова «твоя сестра» заставят меня уступить, потому что у меня нет сил обсуждать с ней Клару, и она это знает.

— Ладно, мама. Я приду. Один.

Глава 3Милли

— Не переживай, милая. — Глубокий голос папы звучит из динамика машины. — Твое собеседование пройдет отлично.

Я включаю поворотник и вывожу свой 4Runner на главную дорогу к музею. Обычно я хожу на работу пешком, но сегодня не хочу, чтобы влажность распушила волосы перед собеседованием.

— Ох, Дейв, — вклинивается мама мечтательным тоном. — Помнишь, как она спасала всех тех гусениц, на которых нацелились куры? Мне до сих пор снится, как они расползлись по дому и одна оказалась на моей подушке.

Я морщусь.

— Спасибо, мам. Прекрасное воспоминание ты выбрала.

— Я часто думаю о том дне. Меня тогда жутко передернуло, но я так тобой гордилась, — воркует мама. — И горжусь с самого дня твоего рождения.

Тормоза тихо поскрипывают, когда я останавливаюсь на светофоре.

— Ну, надеюсь, вы будете гордиться мной и после того, как я попытаюсь убедить совет директоров и руководителей отделов, что заслуживаю эту работу.

Папа задумчиво мычит.

— Если нужно, я могу приехать и вправить им мозги…

— Нет, — перебиваю я. — Точно не нужно, чтобы ты кого-то уговаривал меня нанять. Я доверяю их решениям.

Мама вздыхает.

— Только скажи слово, и мы выезжаем. И сестер захватим.