— Определенно в задний. Тебе понадобятся карманы побольше для всех аксессуаров, которые ты заказываешь.

* * *

Мои балетки поскрипывают по натертым полам, когда я вхожу в Музей естественных наук Вильгельмины, стараясь не пролить остатки американо и поправляя тяжелую сумку на плече. Небо сегодня безоблачное, летний день в Вашингтоне, и светлый вестибюль сверкает в лучах солнца, льющихся сквозь огромные окна. Октавиус, наш гигантский окаменелый кетцалькоатль, свисает с потолка, раскинув широкие крылья и оскалив зубы над посетителями.

Элеанор машет мне из-за круглой стойки регистрации, ее пухлые щеки приподняты в улыбке.

— Доброе утро, Милли. Обожаю твое платье. Похоже на то, что я носила в семидесятых, — говорит она, вставая, чтобы выглянуть из-за стойки.

— Спасибо.

Я ставлю кофе на ее стол и медленно поворачиваюсь, давая ей рассмотреть винтажное платье с крошечными бабочками на воротнике.

— Мы с Леной на выходных сделали перерыв в марафоне «Девочек Гилмор» и заглянули в наш любимый магазин секонд-хенда, — говорю я, останавливаясь. — Я нашла его спрятанным за плотным рядом старых джинсов.

Элеанор кивает, усаживаясь обратно.

— Звучит как чудесные выходные.

— Так и было, — улыбаюсь я. — А твои как прошли?

Она наклоняется ближе, и в ее глазах вспыхивает лукавый огонек.

— Дорогая, кажется, я еще не рассказывала тебе про своего нового книжного бойфренда, — шепчет она.

Пару недель назад я научила ее выражению «книжный бойфренд», когда она восторженно рассказывала про героя из исторического романа. У нее есть книжный клуб с другими вдовами из ее района, и я обожаю брать у них советы. У них безупречный вкус на мужчин.

Она начинает рассказывать про книгу, прочитанную за выходные, и я смеюсь над наглостью мрачного герцога и его романом со служанкой, пока она вдруг не замолкает.

Ее глаза за стеклами очков расширяются.

— Тебе пора на встречу. Не хочу, чтобы ты опоздала.

Она слишком поспешно подталкивает ко мне чашку с кофе.

— В следующий раз я расскажу тебе про герцога все. Тебя ждут дела.

— Ладно.

Я прищуриваюсь, когда она начинает махать руками в мою сторону, явно выпроваживая меня. Собрав все обратно, я разворачиваюсь к своему кабинету.

И тут же врезаюсь в стену из мышц, а в нос бьет запах шалфея и мыла.

Две большие ладони обхватывают мои руки, удерживая меня на ногах, и мой стаканчик с кофе оказывается зажат между нами, прежде чем с хлюпаньем падает на пол.

— Ой… — пищит за моей спиной Элеанор, и в ее голосе слышится довольная нотка.

Из моих легких вырывается обреченный вздох, и я утыкаюсь лбом в безупречно белую рубашку передо мной. Минута молчания по пролитому кофе у моих ног. Без этого американо моя психика сегодня будет держаться на честном слове.

Теплая жидкость просачивается сквозь ткань платья и лифчика, возвращая меня к реальности. Я отшатываюсь и вижу темное пятно на груди. Вот и все, хорошего первого впечатления не вышло.

Мой взгляд неохотно поднимается к серому галстуку передо мной. По ткани выстроились планеты, и крошечное пятно кофе расползлось по синеве Нептуна.

Черт. По спине бегут мурашки. Я прекрасно знаю, что этот галстук принадлежит мужчине с чертовски красивым лицом, но его вечная хмурость все портит.

Я сглатываю, пытаясь смочить пересохшее горло. Сбежать не выйдет, поэтому я натягиваю самую ослепительную улыбку и заставляю себя поднять взгляд.

Выше галстука, по сильной шее, мимо короткой аккуратной бороды и прямо в… штормовые голубые глаза за черной оправой очков.

У меня падает желудок, когда я замечаю складку между его темными бровями и напряженную линию губ.

Доктор Финн Эшфорд хмурился на меня каждый раз, когда наши взгляды встречались, но сейчас это особенно сурово.

Кажется, из музея исчезает весь воздух, когда я понимаю, как сильно ошибалась. Хмурость вовсе не портит впечатление. Директор астрономического отдела все равно неприлично привлекателен для человека с таким характером.

Наши миры — сплошные противоположности. Моя работа — это крошечные открытия у нас под ногами, его — гигантские далекие объекты, до которых люди, возможно, никогда не доберутся.

Мы — микроскопы и телескопы. Улыбки и хмурые взгляды. Пламя и лед.

Был ли у нас хоть малейший шанс найти общий язык?

По шее бегут мурашки, когда его дыхание шевелит выбившиеся из косы волосы. Он будто вспоминает, что держит меня за руки, и поспешно отпускает, из-за чего я отступаю на шаг. Он широко разводит пальцы, сжимает и разжимает их по бокам, а потом прячет в карманы.

Дистанция позволяет мне глубоко вдохнуть и наполнить легкие воздухом.

— Извините, — бормочу я, глядя на пятно кофе на его галстуке.

— Угу.

Он опускает голову и проводит пальцами по Нептуну, будто может стереть пятно.

Его отрывистый тон заставляет меня сжать зубы.

Ну и наглость.