Теперь он сидит прямо напротив меня. Разумеется, он еще и пахнет потрясающе — легким одеколоном, от которого мне тут же хочется уткнуться лицом ему в шею.

Не то чтобы я об этом думаю.

Я быстро вскидываю взгляд — так, небрежно. Только он уже смотрит на меня. И то, как он смотрит — серьезно, почти задумчиво, будто мое лицо ему хочется изучить, — заставляет мою руку замереть на полпути к лайму.

Лицо у него до смешного красивое. Взъерошенные светло-каштановые волосы и именно такая щетина, как надо: ровно столько, чтобы подчеркнуть острый подбородок и еще более острые скулы. А глаза вблизи будто колеблются между зеленым и синим — оттенок, как у морского стекла. Он крепкий, подтянутый до неприличия, и черная футболка обтягивает широкую грудь и вылепленные бицепсы.

И предплечья у него тоже идеальные.

Черт.

Обожаю красивые мужские предплечья.

Я с трудом отрываю от него взгляд. С лаймами пора заканчивать, пока я себе палец не оттяпала, и я подталкиваю к нему через стойку салфетку.

— Сейчас подойду, — говорю я и заставляю себя отвернуться, пока он в ответ просто кивает.

Я достаю новые бутылки виски, чтобы пополнить запас за баром, и заодно пытаюсь прийти в себя.

Я не собираюсь флиртовать с этим типом. Не собираюсь ничего начинать. С мужчинами у меня покончено, и на то есть несколько очень веских причин. И неважно, насколько красивая у этого упаковка, — внутри он, скорее всего, такой же гнилой или пустой, как и все остальные из моего прошлого.

Я стала старше, мудрее и прекрасно умею быть счастливой и одинокой в День святого Валентина.

Когда за спиной раздается недовольный голос отца: «Спасибо, что пришел пораньше», — я не вслушиваюсь. Вообще выключаю разговор за спиной. Отец знает в этом маленьком городке всех. При всей своей суровости он человек связной.

Наверное, потому что когда-то был президентом самого печально известного мотоклуба в Монтане.

Но теперь, как и я, он стал старше, мудрее и давно завязал с той жизнью.

А потом отец громче говорит:

— Мэдди. Познакомься, это Люк, наш новый вышибала. Люк, это моя дочь, Мэдисон.

Сильвия тут же вставляет:

— Хотя все зовут ее Мэдди.

Я даже не прерываю выкладку бутылок. Все вышибалы одинаковые: здоровенные туповатые бывшие байкеры с печальной растительностью на лице и жвачкой из табака за щекой.

А потом я слышу голос.

— Очень рад познакомиться, Мэдисон, — говорит он.

Низкий, мягкий, с бархатистой хрипотцой. Очень хороший голос. До неприличия сексуальный. И то, как он произносит мое полное имя…

Ох.

Я оборачиваюсь.

И черт бы все побрал — это тот самый красавчик, что сидел за стойкой.

Мне и вне работы хватает проблем с красивыми мужчинами, от которых одни неприятности. Последнее, что мне нужно, — это проводить рабочие часы рядом с этим ходячим искушением.

Чем мужчина красивее, тем больше от него бед.

Закон Мэдди.

А значит, по этой логике, этот — вообще катастрофа.

Сглотнув, я протягиваю руку.

— Привет.

Он берет ее. Ладонь у него мозолистая. Значит, работает руками. Делает что-то тяжелое. Он задерживает мою руку в своей, пока эти глаза цвета морского стекла смотрят прямо в мои.

Мой взгляд соскальзывает вниз по его телу. В выцветших «Ранглерах» и черных ковбойских сапогах он выглядит слишком уж хорошо.

Господи, дай мне сил.

Я выскальзываю из его ладони и поворачиваюсь к отцу.

— Плохой выбор, пап. Он слишком хорош собой. Никто не будет воспринимать его всерьез.

Есть один быстрый способ понять, что за человек перед тобой: задеть его эго.

Результат не заставит себя ждать.

Я снова перевожу взгляд на красавчика.

Люк.

Нет. Мне не нужно знать его имя. Я не хочу знать его имя. Он мужчина, и этого уже более чем достаточно. Все, что касается его, не мое дело.

Я жду, что он обидится. Выпятит грудь и начнет доказывать, какой он крутой.

Но он не делает ничего подобного. На лице все то же серьезное, задумчивое выражение, только по тому, как дергаются его идеальные губы, я понимаю: он изо всех сил старается не улыбнуться.

Интересно.

Отец складывает на груди свои огромные руки.

— Может, ты права. А может, и нет, — говорит он мне. — Но у нас недокомплект, так что очень скоро узнаем.

Он хлопает Люка по спине и добавляет:

— Постарайся только не вляпаться тут по уши. Страховка у меня дерьмовая.

Когда отец уходит обратно в кабинет, я кричу ему вслед:

— Отличная речь для поднятия боевого духа, пап!

Красавчик снова смотрит на меня. Я жду, что он что-то скажет, но он молчит.

Похоже, из тех, кто силен делом, а не словом.

Но потом он все же говорит своим мягким, низким голосом:

— Еще увидимся, Мэдисон.

И уходит.

Почему так выходит, что стоит мужчине попрощаться со мной и уйти, как мне хочется его еще сильнее?

Старше, напоминаю я себе.

Мудрее.

И возвращаюсь к лаймам, кромсая их с такой яростью, что сок брызжет мне в глаза.