— Так вот почему ты не хотел моей причастности? Вот почему без конца твердил, что это опасно, и объявил всем, что партнерша иллума неприкосновенна? — спросила я, наблюдая за тем, как Хэл сокращает разделявшее нас расстояние.

— Да. Я не хотел втягивать тебя в это дерьмо. Мне нужно было, чтобы ты держалась подальше и была в безопасности. Если бы Коллин прознал, что ты нам помогаешь… страшно представить, что бы они с тобой сотворили… Я не мог тебя потерять. Просто не имел права. — Хэл осторожно обхватил мое лицо ладонями.

— Зачем же ты тогда только что уговаривал меня стать его партнершей? — спросила я, из последних сил удерживая голос, чтобы он не сорвался на плач.

— Ты ведь кожей рвешься помочь. Что бы я ни говорил, что бы ни делал, тебя не остановить. Ты наотрез отказываешься меня слушать. Если ты просто примешь роль его партнерши, это сведет к минимуму все риски и позволит тебе действовать. Поступай так, как он требует, и ты будешь в безопасности.

Я подняла руку, накрывая его ладонь на моей щеке, и пристально вглядывалась в лицо этого человека. Переплела наши пальцы, крепко сжимая. Я позволила себе задержаться в его объятиях еще на один короткий миг.

— Значит, моя безопасность для тебя на первом месте?

— Она все для меня.

Я в последний раз сжала его ладонь, а затем решительно убрала его руку от своего лица и отступила на шаг.

— За исключением тех случаев, когда мое нарушение правил сулит тебе прямую выгоду, или когда мой риск приносит тебе физическое удовлетворение.

— Это неправда. Я все это время защищал тебя.

— Защищал? — прошипела я, прижимая руку к опустевшей груди. — Как защищал? Держа меня в полном неведении? В этом, по-твоему, заключается защита? Или, может, защитой было оставить меня одну посреди элиты с растрепанными волосами и в разорванном платье? Чтобы всем вокруг стало очевидно, чем я занималась! Ты ведь прекрасно знал, что там иллумы. Если бы я чисто случайно не наткнулась на Грегори, меня бы уже давно наказали или попросту ликвидировали!

В этот миг я всем сердцем возненавидела собственное тело. Все это ощущение неправильности происходящего, неправильности меня самой. Я в упор посмотрела на Хэла.

— Я без конца лгала, прикрывая твою спину. Я была готова собственноручно вырезать этот чертов чип ради тебя. Я поставила на карту абсолютно все!

— Как будто Коллин все это время не лгал тебе в лицо! — взорвался Хэл.

— Он иллум, Хэл. И последствия там совершенно иные. Возможно, поначалу я действительно хотела ему поверить…

— И теперь ты бросишься его защищать? Опять начнешь твердить, что он особенный?

Ярость острой спицей пронзила меня насквозь.

— Нет, я совсем не об этом!

— Тогда о чем же ты говоришь, Эмелин?

Я и сама не знала. Когда речь заходила о Коллине, я решительно не понимала, как совместить в голове две противоположные правды: то, что человек, способный проявить искреннее сострадание и извиниться за то, как обошлась со мной биологическая семья, был тем же самым человеком, который отдал приказ ликвидировать Кристофера.

— Я же видел, как ты смотрела на него там, на паркете. Он, мать его, иллум, а ты стояла перед всей толпой с таким видом, словно сама этого хотела! Хотела его! — прорычал Хэл, и я невольно поморщилась. — Иллумы убивают невинных людей!

— Как и вы, — едва слышно прошептала я, наконец признавая правду, на которую так долго пыталась закрывать глаза. — Тебе хоть раз пришло в голову просто попросить меня о помощи? Рассказать мне чистую правду? Дать мне право выбора? Или вы там, внизу, искренне убеждены, что наверху нам всем настолько промыли мозги, что мы не способны на самостоятельные поступки?

Хэл молча уставился на меня, и в его взгляде я прочла ответ.

— Так и есть, верно? — произнесла я, пятясь назад, пока тяжесть этой неприкрытой правды окончательно не увлекла меня на дно. — И кого же в таком случае Жнец собирается спасать? Исключительно тех, кто носит синее?

— В большинстве своем именно они и есть невинные жертвы, — отрезал Хэл.

— Хочешь сказать, ни на земле, ни на небе больше не осталось невинных? — спросила я.

— Среди тех, кого я встречал, точно нет.

— Но ведь я одна из этих людей, Хэл. Я, по-твоему, тоже не заслуживаю спасения?

— Ты только что взялась защищать иллума, — холодно ответил Хэл.

У меня вырвался смешок, но он прозвучал жалко и надрывно, внутренняя сломленность отравляла все вокруг.

— А я-то считала Жнеца героем. Думала, он куда благороднее иллумов. Но это не так. Там, наверху, тоже есть хорошие люди.

— Ты ошибаешься, — отрезал Хэл. — Он…

— Когда все на поверхности свято верят, что внизу живут одни лишь дикари и дефективные, а вы здесь убеждены, что наверху обитают исключительно безнравственные эгоисты, кто в итоге победит? Разве можно победить в войне, где вы все поголовно слепо ненавидите друг друга? — спросила я. Хэл промолчал. — И чем вы тогда отличаетесь от них?

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вихрем влетел Джеральд.

— Что стряслось? — спросил Хэл, резко разворачиваясь к нему.