Я прикусила губу, мысли завертелись с бешеной скоростью. А что, если я вообще не хочу никому причинять боль? Я ведь хотела помочь тем несчастным матерям. Хотела помочь плачущим ребятишкам. Хотела помочь одурманенным обладателям дефектов. Мне хотелось, чтобы у Вайолет и Роуз, Грегори и Норы появилось место, где они будут дома.

Далеко не все там, в облаках, заслуживали уничтожения. Все было гораздо сложнее.

— До того как мы завели этот разговор, я собирался сказать, что приготовил для тебя подарок. Побудь здесь, — произнес Хэл, и в его глазах вспыхнул лукавый блеск.

— Хорошо.

Хэл улыбнулся мне. Это была одна из самых прекрасных картин, что мне доводилось видеть. Улыбающийся Хэл, вопреки всей окружающей нас беспросветной тьме. Мне до боли захотелось запечатлеть этот момент. Сохранить его навсегда. Он стремительно вышел из комнаты.

Я потянулась было всем телом, но тут же испуганно подогнула ноги. Во всем теле отозвалась тянущая боль — напоминание о выборе, который я сделала, и на моем лице расплылась широкая улыбка. Что-то, чего они никогда не смогут у меня отнять, даже если я не смогу здесь остаться. Я откинула одеяло, осторожно оделась, обулась и вышла в гостиную.

Я окинула комнату взглядом: каждый ее уголок, каждая мелочь дышали самой настоящей жизнью. Здесь действительно жили люди. Я подошла к мишени для дартса. Рядом с каждым именем красовались длинные ряды засечек. Сколько же партий они здесь сыграли? Обойдя стороной испачканный кровью мат, я направилась к диванам. Они были потертыми и местами порванными, на поверхности ничего подобного отродясь бы не потерпели. Подушки диванов навсегда сохранили вмятины от тел тех, кто здесь обитал. Даже в этом хаосе отчетливо проступала сама жизнь.

Стол был завален бутылками с чем-то резко пахнущим и кислым, там же стояли почти пустые стаканы с тем самым пойлом, которое вечно пила Ло. Повсюду были разбросаны бумаги и оружие.

Я удивилась, что они вообще оставили здесь хоть какое-то оружие после того количества, что Барретт и Бри нацепили на себя. На краю стола лежал старый, покрытый ржавчиной пистолет. И тут мое внимание привлекло словосочетание, небрежно начертанное на клочке бумаги, который едва выглядывал из-под пистолета. Лунный свет.

Я невольно улыбнулась, гадая, зачем ему понадобилось записывать мое прозвище здесь, где его могли увидеть все его друзья. Я осторожно сдвинула пистолет в сторону и потянула листок к себе.

Однако это оказался вовсе не листок.

Это была папка. Стоило мне ее приподнять, как несколько страниц выскользнули и упали на пол.

В ушах мгновенно зашумело, стоило мне бросить взгляд на первую страницу. С каждым новым листом сердце колотилось все сильнее, а руки начали крупно дрожать.

Здесь были страницы подробнейших досье на меня: моя работа, моя биологическая семья, мой дефект. Информация собиралась тщательно и долго, куда дольше тех нескольких недель, что я была знакома с Хэлом. Я перелистывала страницу за страницей. Пульс набатом стучал в ушах, заглушая все остальные звуки.

Снимки, где я стою в ожидании капсулы.

Снимки, где я вхожу в здание Капитолия.

Снимки, где мы рядом с Ло.

Снимки, сделанные прямо в моем рабочем кабинете.

Дыхание стало прерывистым, буквально разрывая грудную клетку изнутри.

И это «Лунный свет» на обложке.

Меня словно окатили ушатом ледяной воды, холод пробрал до самых костей. На полях размашистым, кривым почерком были набросаны короткие заметки:

Любит искусство. Часто засматривается. Изучить искусство.

Нет друзей. Одинока.

Ненавидит свои глаза, сделать так, чтобы полюбила их.

Заставить ее привязаться. Самый простой способ манипуляции.

До фазы зачатия около девяти лун. 12

Я тупо уставилась на эти строчки. То теплое, прекрасное чувство, что только что распустилось в моей груди, с треском лопнуло, вдребезги разбивая все, что я, как мне казалось, знала, все, чего я так отчаянно хотела.

Я отчетливо услышала, как за моей спиной открылась дверь, и захлопнула папку. Хэл что-то говорил, но я не могла разобрать ни слова из-за оглушительного гула в голове. Прозвище, написанное на папке, казалось издевкой. Я медленно повернулась, до боли сжимая папку в руке.

— Лунный свет.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ



Это прозвище. Мой взгляд мертвой хваткой вцепился в его сияющие глаза. Хэл переводил взор с меня на папку. Его улыбка погасла. В руках он держал картину.

— Лунный свет, — снова повторил он, медленно опуская раму. На этот раз его голос прозвучал как мольба. — Откуда это у тебя?

Я не могла выдавить из себя ни слова. Не могла спросить. Потому что знала, что стоит мне заговорить, стоит облечь это в слух, и все станет реальностью. Я просто указала пальцем на стол.

— Лунный свет, я могу все объяснить. — В его голосе сквозила отчаянная обреченность, он прислонил раму к дивану.

— Не. Смей. Меня. Так. Называть, — процедила я сквозь зубы.

Хэл сделал шаг ко мне.