— На днях я познакомилась с его друзьями, и они все вели себя так, будто мы уже пара.

Словно все уже решено. Будто моего мнения никто и не спрашивал.

— Но вы вроде как и есть пара?

— Да. Но не... официально.

Она хмурится.

— Мне кажется, это уже просто вопрос формулировки.

— Это важно! — возражаю я.

— А какая разница? Это же просто название.

Я сильнее сворачиваюсь клубком.

Она не понимает.

— Я не знаю, хочу ли снова быть чьей-то девушкой. А вдруг опять окажусь в ловушке, как в прошлый раз?

Я смотрю на экран, пока Люси встает и закрывает дверь. Наверное, Мари просыпается.

— Послушай, я даже представить не могу, как трудно тебе снова позволить себе сблизиться с кем-то. Но ты должна поверить, что второй раз все не повторится.

— Откуда мне знать? Я пропустила абсолютно все тревожные звоночки с Аароном.

Только сейчас я по-настоящему начинаю понимать, насколько жестоко он со мной обращался. Только сейчас вообще могу называть это жестоким обращением. Я всегда думала, что насилие — это когда тебя бьют, но ведь оно бывает не только таким. Аарон оставил после себя шрамы, которые я до сих пор обнаруживаю. И как я могу быть готова к отношениям с кем-то другим, если я уже почти не понимаю, кто я вообще такая?

— Ты замечала больше, чем тебе кажется, — осторожно говорит она. — Ты постоянно рассказывала мне, когда тебе становилось не по себе из-за его слов. И я знаю, что самое худшее ты от меня скрывала, но ты не была слепа.

Я сжимаю покрывало в кулаке, потому что мне нужно хоть за что-то держаться.

— Правда?

— Да... — Она глубоко вдыхает, прежде чем продолжить. — Вообще-то я как раз собиралась поговорить с тобой об этом, когда он с тобой расстался.

— И что ты хотела сказать? — Я резко сажусь, выпрямив спину.

— Что он мне не нравится. И не только это. — Она опускает взгляд на колени. — Я просто жалею, что не сказала раньше. Может, мне удалось бы остановить все до того, как стало совсем плохо.

— Люси, ты ничего не могла остановить. Я должна была сама во всем разобраться.

— И ты разобралась!

— Нет. — Глаза наполняются слезами. — Я даже сама не смогла уйти...

Вот что пугает сильнее всего.

А если бы я просто продолжала позволять ему причинять мне боль?

В глубине души я все та же одинокая девушка, отчаянно желающая, чтобы ее кто-нибудь любил. Разве это не делает меня такой же уязвимой? Разве я не могу снова оказаться в плохих отношениях?

— Как же я хочу сейчас быть рядом. Я бы тебя обняла.

Я шмыгаю носом.

— Я тоже этого хочу.

— Но, милая, послушай меня. Если ты отталкиваешь замечательного парня, который хочет относиться к тебе как к принцессе, разве это не значит, что ты позволяешь Аарону победить?

— Я слишком запутанная для серьезных отношений, а мне кажется, Оскар хочет именно серьезных.

Он предельно ясно дал понять, чего хочет, и я тоже хочу быть с ним на одной волне. Только понятия не имею, как перебраться через стену, которую сама вокруг себя возвела.

— Тогда тебе нужно с ним поговорить. Но не отметай эту возможность сразу только потому, что тебе страшно. Если я смогла собраться с духом и сделать то, чего боялась, значит, и ты сможешь.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что она имеет в виду.

— Ты рассказала маме?

— Ага.

— И?

Она шумно выдыхает сквозь сжатые губы.

— И все прошло нормально. В основном она злилась только из-за того, что я не сказала ей, что подала заявку.

— Ненавижу говорить «я же говорила», но... — Я ухмыляюсь экрану.

— Да ладно.

— Вы обсуждали, где ты будешь жить?

— Мы пока еще решаем, — осторожно отвечает она. — Но, кажется, я хочу жить в городе?

— Правда? Это же потрясающе.

— По крайней мере, хочу попробовать.

Я так за нее рада. И за Мари. То, что она чувствует себя достаточно хорошо, чтобы жить самостоятельно, — это огромный шаг.

— Тебе там понравится.

Люси сияет.

— Да. Думаю, понравится.

Глава 39

Оскар

 

Я сжимаю руку Фреи, пытаясь хоть немного ослабить напряжение, которое чувствуется во всей ее руке. Мы стоим у бара «Хокинс» и собираемся зайти внутрь на вечер викторины. Наконец-то мне удалось уговорить ее пойти со мной и ребятами.

Мне хочется вплести ее во все стороны своей жизни, пока эта жизнь не перестанет быть только моей.

— Готова? — спрашиваю я.

Она кивает, глядя на меня снизу вверх, и по ее лицу скользит едва заметная улыбка. Последние несколько дней она какая-то тихая. Я пытался выяснить, что случилось, но она упорно твердит, что все в порядке.