Я вспоминаю, сколько раз в детстве говорил маме, что Фрея Малкольм — самая красивая девочка на свете.

Похоже, я уже тогда кое-что понимал.

В небе один за другим вспыхивают еще несколько фейерверков, и каждый толпа встречает радостными возгласами. Я замечаю Джони, которая удерживает на руках извивающуюся Берди, пока малышка пытается подобраться поближе к отцу, запускающему заряды один за другим.

Когда взрывается особенно мощный фейерверк, Фрея резко втягивает воздух, и я чувствую, как она слегка вздрагивает в моих руках.

— Все хорошо, милая? — спрашиваю я, прижавшись губами к ее виску.

Она кивает, но при следующем взрыве снова вздрагивает.

— Хочешь смотреть из дома?

— Все нормально, обещаю. — Она запрокидывает голову и смотрит на меня с совершенно неубедительной улыбкой. — Может, если мы...

Последние слова она произносит скорее себе под нос, ерзая в моих объятиях, пока не разворачивается ко мне лицом. Прижимается щекой к моей груди, и мне требуется секунда, чтобы понять, чего она хочет. А когда до меня доходит недостаточно быстро, Фрея берет меня за руку и поднимает ее так, чтобы моя ладонь закрыла ей второе ухо.

А.

Я следую ее примеру, прижимаю крепче: одно ухо теперь заглушает плотная ткань моей куртки, другое прикрывает моя ладонь.

— Так лучше?

Она не отвечает, только еще сильнее прижимается ко мне, просовывает руку под мою куртку и кладет ладонь мне на ребра.

Шоу продолжается, но мне трудно отвести от нее взгляд, даже когда над головой небо взрывается тысячей цветов. Особенно когда каждый новый всполох окрашивает ее волосы в новый оттенок.

Я хочу держать ее так вечно.

Хочу, чтобы она всегда была со мной.

Мы вместе совсем недолго, но я знаю, что это такое.

Может, я всегда знал.

Я вспоминаю вечер на прошлой неделе, когда отвез ее домой. То, как мы были вместе с Фреей...

Это изменило меня.

Сколько бы я ни прожил, та ночь навсегда останется одной из тех точек, после которых жизнь делится надвое.

На «до Фреи» и «после».

Она поднимает голову и замечает, что я на нее смотрю.

— Что? — хихикает она.

— Ничего.

Я целую ее в макушку.

— Смотри фейерверк.

Она снова поднимает взгляд к небу, но через секунду косится на меня и опять ловит с поличным.

— Ты вообще не смотришь, — возмущенно фыркает она, явно притворяясь.

— Я прекрасно справляюсь.

Она закатывает глаза и снова отворачивается.

А когда вечер заканчивается, я понимаю, что ни разу так и не посмотрел на небо.

Глава 38

Фрея

 

— Ты серьезно? — пищу я в телефон.

Люси сияет с экрана.

— Ага! Сегодня утром купила билеты!

— Господи! — Не могу поверить. Она правда приезжает! Я роняю белье, которое держала в руках, и с размаху сажусь на кровать. Я позвонила Люси, чтобы она составила мне компанию, пока я убираюсь в квартире, но она тут же пустила все мои планы под откос своим сюрпризом.

— Наверное, стоило сначала спросить, но я увидела билеты по скидке и решила, что надо брать, пока дают.

— Нет, конечно, ничего спрашивать не нужно. Ты можешь приезжать когда угодно!

Я так счастлива, что меня вот-вот разорвет. Я ужасно по ней скучала.

— Ну, мне же надо проверить, как ты там после того, как тебя чуть ЗАЖИВО НЕ СОЖГЛИ. — Она придвигает лицо к камере, особенно выделяя последние слова.

— О-о-ой, — стону я. — Мы уже сто раз это обсуждали. Ничего страшного не произошло! Пожар даже не в моей квартире был!

— Тебя эвакуировали горячие пожарные, а ты рассказала мне об этом только через три дня, — возмущенно фыркает она.

Когда я наконец призналась, Люси была очень недовольна и с тех пор не дает мне об этом забыть.

— Самое страшное, что со мной случилось, — я поцарапала ногу, потому что выбежала на парковку босиком.

— Ага, тайная царапина. — Она хмурится. — Царапина, о которой ты даже мне — своей лучшей подруге — не рассказала.

— Господи, ты почти такая же, как Оскар. — Я вздыхаю. — Мне не нужны в жизни сразу два чрезмерно опекающих чудика, иначе я закончу тем, что буду ходить завернутая в пузырчатую пленку.

— Очевидно, тебе нужен кто-то, кто будет за тобой присматривать!

Я морщусь. Знаю, что она шутит, но слышать такое все равно неприятно.

— Кстати, как там этот твой мужчина? — продолжает она.

Под ребрами зарождается неприятное напряжение.

— Не знаю, можно ли назвать его моим мужчиной.

— В смысле?

— Мы просто... толком об этом не разговаривали.

— Правда? Судя по всему, что ты рассказывала, я думала, у вас уже все довольно серьезно.

— Да? Наверное? Не знаю. — Я падаю спиной на матрас и провожу ладонью по лицу.

— Но он тебе нравится.

— Да, он замечательный... — Я умолкаю.

— И хорошо к тебе относится?

— Конечно.

Я переворачиваюсь на бок и придвигаю телефон ближе, словно собираюсь поделиться секретом. Хотя, наверное, так и есть.