Его ладони ложатся мне на локти, легко, почти невесомо.

— Господи, — шипит он и отступает.

Это движение разбивает во мне еще что-то, и я уже не могу остановить слезы, которые все это время рвались наружу.

— Неважно, что я говорю, да? Я ничего не могу сделать, чтобы ты мне поверила.

Я ошеломленно смотрю на него.

— Фрея, я знаю, что тебе всю жизнь внушали, будто ты совершенно не умеешь разбираться в людях. И ты думаешь, что история с Аароном только доказала их правоту. — Он делает вдох. Я вижу, как сгибаются и разгибаются его пальцы, будто он хочет ко мне потянуться, но вместо этого прячет руки в карманы. — Но это неправда. Ты знаешь меня. Знаешь, что я не плохой человек. Знаешь, что я никогда намеренно не сделаю тебе больно. Но дело даже не в том, чтобы заставить тебя доверять мне. Ты сама себе не доверяешь. А с этим я ничего не могу поделать.

— Оскар…

— Я без ума от тебя. По-моему, это я тоже довольно ясно показывал. Я почти всю жизнь от тебя без ума, и это никуда не денется.

Я отшатываюсь на полшага.

Он и раньше говорил мне о своих чувствах, но сейчас все это звучит слишком сильно, слишком остро.

— Я буду рядом, пока ты сама не скажешь мне уйти. Я просто так устроен. Поэтому, если ты хочешь, чтобы я ушел, если ты правда этого хочешь, тебе придется самой мне это сказать. Если ты не веришь, что у нас может что-то получиться, если думаешь, что никогда не сможешь впустить меня по-настоящему, отдаться этим отношениям так же полностью, как я, — скажи мне. Пожалей меня хоть немного, потому что если мы продолжим, если ты позволишь мне получить еще больше тебя, а потом однажды все это заберешь… мне будет слишком больно.

Под конец его голос становится хриплым.

— Я не думаю, что выдержу.

У меня кружится голова, будто воздуха вокруг вдруг стало недостаточно.

Мне нужно осмыслить слишком многое, а я даже не представляю, с чего начать.

— Я просто… — беспомощно начинаю я. — Я не умею читать людей так, как ты.

— Фрея, — шепчет он, притягивая меня к себе, — тебе не нужно читать мои мысли. Я сам говорю тебе, что думаю.

Мы стоим посреди улицы, словно двое людей, цепляющихся за спасательный плот во время шторма. Теплое дыхание Оскара касается моего лица, а костяшки его пальцев медленно скользят вверх-вниз по моей руке, но это почти не успокаивает бурю внутри.

Я едва могу думать.

Даже не представляю, как разобрать по частям все, что он сказал, и понять, что именно я чувствую по этому поводу.

Я просто ужасно устала.

И сейчас мне хочется только одного — остаться в этом мгновении, в безопасности его рук.

— Ладно. — Он тяжело выдыхает, отстраняется и берет мое лицо в ладони.

Один палец скользит вниз и запутывается в пряди моих волос. Оскар смотрит на нее, и меня пронзает ужасное ощущение, будто он прощается.

— Я провожу тебя домой, а потом поеду к себе.

— Ты уходишь? — Голос ломается.

— Да. Думаю, нам обоим нужно немного пространства.

— Подожди, Оскар.

Я не хочу, чтобы он уходил.

Не хочу, чтобы ушел, ненавидя меня.

— Все хорошо, милая. — Он гладит меня по щеке. — Думаю, нам просто нужно пару дней остыть и во всем разобраться. Я не хочу на тебя давить.

— Но я…

— Я позвоню тебе на выходных, если мы не поговорим раньше. Я тебя не бросаю. Это не конец. Нам просто нужно привести мысли в порядок, а потом уже нормально все обсудить.

Наверное, он прав.

Но я не могу избавиться от ощущения, что все испортила.

Нечестно отталкивать его, когда он не сделал ничего, чтобы это заслужить. Мне нужно осмыслить все происходящее, прежде чем я смогу дать ему ответ, которого он ждет.

— Хорошо, — мой голос звучит слабее, чем хотелось бы. — На выходных.

До моей квартиры всего несколько минут пешком.

Мы не разговариваем, но Оскар всю дорогу держит меня за руку, время от времени сжимая ее, словно проверяет, что я все еще рядом.

У подножия лестницы он поворачивается ко мне.

— На выходных, — шепчет он.

В последний раз целует меня в лоб, мягко улыбается, а потом уходит, ступает за границу света от фонаря над входом и растворяется в темноте.

Глава 41

Оскар

 

Маленькие пальчики упираются в уголки моего рта. Я приоткрываю один глаз и вижу нависшее надо мной нахмуренное личико трехлетней Берди.

— У тебя сердитое лицо, когда ты спишь, — шепчет она.

— Берд, — доносится из кухни голос Мака. — Я же сказал, дадим Оскару поспать.

— Я шепотом! — орет она так, что я морщусь.