— Оскар? — шепчу я, стараясь не разбудить Валери.

Он вскидывает голову.

— Фрея! — так же тихо восклицает он. — Черт, я тебя разбудил?

— Ты в порядке?

Я делаю шаг к нему. Он складывает плед пополам и бросает на диван.

— А ты почему не спишь?

Я пожимаю плечами и обхожу диван.

— Не смогла уснуть.

Он протягивает руку, обхватывает меня за локоть и подтягивает к себе последние несколько шагов, пока носки наших ботинок не соприкасаются.

— Все нормально?

Его ладонь ложится мне на щеку, а большой палец нежно проводит под глазом, оставляя за собой россыпь искр.

— Все хорошо. Просто никак не могу успокоиться.

— Да. — Он вздыхает, и теплое дыхание касается моей макушки. — Еще бы.

— Ты только приехал?

— Нет, уже около часа здесь.

— И до сих пор не лег?

Он неловко улыбается и слегка морщится.

— Этот диван явно не рассчитывали на людей моего размера.

Хотя называть его диваном — это еще щедро. Скорее маленькая софа, на которой Оскар едва помещается даже с поджатыми ногами.

— Пойдем наверх.

— Уверена?

Он запускает длинные пальцы мне в волосы, цепляется за спутанную прядь, и мне приходится сдерживать смешок, пока он пытается освободиться.

Я киваю, глядя ему в глаза.

— Уверена.

Я беру его за руку и веду наверх так, будто это мой дом, а не его.

Добравшись до комнаты, мы оба не спешим включать свет. В темноте возможно все. И ничто не может быть неправильным или плохим, пока нас укрывает эта темнота.

Оскар обвивает рукой мою талию и целует в щеку.

— По-моему, мы вдвоем сюда не поместимся, — шепчет он.

Я смотрю на односпальную кровать — она лишь ненамного шире дивана и сантиметров на тридцать длиннее.

Мне все равно. Если из-за тесноты придется прижаться к нему еще ближе, я только за.

— Как-нибудь уместимся.

Оскар отходит и откидывает одеяло, жестом приглашая меня лечь. Я забираюсь обратно в оставшееся тепло и подвигаюсь почти вплотную к стене. Оскар ложится следом, и тут же становится очевидно: на двоих эта кровать точно не рассчитана.

Мы долго возимся, я случайно врезаюсь локтем ему в бок, он недовольно кряхтит, и оба начинаем раздражаться, пытаясь найти положение, в котором будет удобно хотя бы немного.

В конце концов Оскар хватает меня за талию и тянет к себе, пока я не оказываюсь наполовину лежащей на нем — головой на его груди, ноги переплетены с его ногами. Его руки обнимают меня, и лишь одна ненадолго исчезает с моей спины, чтобы подтянуть простыню и накрыть нас.

Мы лежим в нашем новообретенном коконе, и постепенно наше дыхание выравнивается, попадая в один ритм.

Интересно, кем мы выберемся из него?

— А почему ты здесь? Не хотел ехать к себе? — спрашиваю я.

— Мне нужно было быть рядом с тобой. На всякий случай.

Я прячу лицо у него на шее и вдыхаю его запах. Стиральный порошок и кофе, но под ними тот легкий оттенок дыма, который, кажется, никогда не исчезает полностью.

— Почему тогда не поднялся?

Он так долго выдыхает, что я чувствую, как подо мной опускается его грудь.

— Не хотел, чтобы тебе стало некомфортно. У тебя и так выдался тяжелый вечер. Не хотел просто залезть к тебе в кровать и сделать еще хуже.

От его признания в груди ноет — и оттого, как сильно меня трогает его забота, и оттого, как неприятно понимать, что у него действительно были причины об этом переживать.

— А поэтому я здесь? В смысле, я ведь могла подождать тебя у тебя дома?

— Отчасти? — отвечает он так, словно сам не до конца уверен. — Мне было спокойнее знать, что мама рядом с тобой. Что ты не одна и о тебе позаботятся.

Я слегка хмурюсь, уткнувшись в его шею.

— Я не всегда нуждаюсь в том, чтобы обо мне заботились.

— Я знаю. Но в твоем доме только что был пожар. После такого любому нужна хоть немного заботы.

— Наверное, — ворчу я.

— И вообще, когда ты впервые окажешься у меня дома, это будет не потому, что тебе негде переночевать. Все будет не так.

— Вот как?

Я приподнимаюсь, упираясь подбородком ему в грудь, и смотрю на лицо, которое едва различаю в темноте. Поднимаю руку и провожу пальцами по его чертам, пытаясь на ощупь понять выражение, которого не вижу.

— И как же все будет?

— У меня есть несколько идей.

Под пальцами я чувствую его усмешку.

Я тихо хихикаю.

— Фрея, — произносит он, и голос его вдруг становится серьезным. — Ты должна мне помочь. Я не понимаю, насколько могу настаивать с тобой. Как далеко мне можно зайти.

— Можешь настаивать сколько хочешь, — автоматически отвечаю я.

Он замирает. В темноте поблескивает отражение света в его глазах.

— Не думаю, что могу, — тихо говорит он. — Мы еще не дошли до этого.

— Можем дойти.

Я слегка приподнимаюсь, желая хоть как-то стереть печаль из его голоса.