Черт, как же я по нему скучала. Как это вообще возможно? Половину времени, пока его не было, я сама не своя ходила, до ужаса боясь, что с ним что-то случилось. И теперь все это накопившееся напряжение просто тает, стоит мне расслабиться в его объятиях.

Он вернулся.

Больше ничего не имеет значения.

— Черт, — выдыхает он мне в волосы.

— От тебя дымом пахнет, — выпаливаю я, не подумав.

Я чувствую, как от его смешка вибрирует грудь, прежде чем Оскар немного отстраняется. Он проводит ладонью по моей щеке — раз, другой, — а потом оставляет там едва ощутимый поцелуй, легкий, как взмах крыльев бабочки.

— Черт, как я скучал по этому лицу, — хрипло говорит он.

— Я тоже по тебе скучала. Очень-очень.

Я обхватываю его запястье, не давая убрать руку с моего лица, и прижимаюсь щекой к его ладони. Если бы могла, я бы навсегда отпечатала это ощущение на коже, чтобы никогда его не забыть.

И тут в голову приходит неприятная мысль.

Я резко поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом.

— Ты просто за Харви приехал?

Он молчит, обдумывая ответ.

— Зависит от обстоятельств.

— От каких?

— От того, попросишь ли ты меня остаться.

— Останься, — тут же отвечаю я, кивая.

Я больше не хочу выпускать его из виду.

— Да?

— Да.

Я не стану сейчас все анализировать до смерти. Я хочу, чтобы он был здесь.

— Но сначала тебе нужно в душ.

Через двадцать минут Оскар выходит из ванной в клубах пара, волосы мокрые и растрепанные. Я сижу на кровати и делаю вид, что полностью сосредоточена на вязании у себя на коленях, а вовсе не на серых спортивных штанах, которые он достал из дорожной сумки перед тем, как пойти мыться.

Судя по ухмылке, которую он мне бросает, скрыть интерес не удалось.

Щеки тут же вспыхивают.

Он многозначительно дергает бровями, усаживаясь рядом, и я смеюсь, легонько хлопнув его по груди. Оскар перехватывает мою руку, целует костяшки пальцев и только потом отпускает, позволяя вернуться к вязанию.

Я снова включаю передачу и наслаждаюсь этой тихой, почти домашней атмосферой, пока он устраивается рядом.

— Хочешь посмотреть что-нибудь другое? — предлагаю я.

Он качает головой.

— Нет, это вроде ничего.

Я киваю и снова принимаюсь за вязание.

Слова ведущего долетают до меня лишь наполовину. Вообще удивительно, что я не сбиваюсь в петлях, потому что все мое внимание поглощает мужчина рядом.

Я бросаю на него взгляд и замечаю, что он следит за движением моих рук.

Через минуту уже смотрит мне в лицо.

А потом — на мои губы, пока я считаю петли.

Дыхание учащается. Я ощущаю каждое крошечное движение его тела, то, как он устроился рядом, будто всегда был частью этой кровати.

Я неловко хихикаю, не привыкшая, что за мной так пристально наблюдают.

— Ты бы лучше передачу смотрел, — поддразниваю я.

— Милая, ты включила ее с середины сезона. Я вообще понятия не имею, что тут происходит.

— А почему сразу не сказал? Я бы тебе все объяснила! — возмущенно фыркаю я.

— Ты выглядела такой увлеченной. Не хотел приставать с кучей вопросов.

— И что теперь, будешь просто пялиться на меня как какой-нибудь извращенец?

— Типа того, — пожимает он плечами. — На тебя приятно смотреть.

Я фыркаю, чувствуя, как лицо краснеет еще сильнее.

— Правда! — протестует он. — И вообще это немного безумие, что ты умеешь делать такое, даже не глядя.

Он кивает на мое вязание. Я и сама почти не замечала, что продолжаю работать. Для меня это уже настолько привычно.

— Да тут ничего сложного.

— Твои пальцы будто танцуют.

Он произносит это с каким-то искренним восхищением, словно никогда раньше не видел ничего подобного.

Я улыбаюсь, но ответить не получается — сердце уже где-то в горле.

Я снова перевожу взгляд на телевизор и берусь за пряжу.

Между нами словно натянута невидимая струна. Напряжение дрожит в воздухе, и каждый раз, когда кто-нибудь из нас шевелится, меня будто тянет к нему этим невидимым поводком, который вот-вот порвется.

Примерно на середине следующей серии руку начинает сводить. Я разжимаю и сгибаю пальцы, стараясь незаметно их размять.

Оскар, конечно же, замечает.

— Все хорошо? — тихо спрашивает он.

— Да, просто немного затекла.

Он хмуро смотрит на провинившуюся руку, а потом снимает ее с моего бедра и берет в свои ладони так бережно, что мне едва не хочется расплакаться. Начинает разминать суставы, огрубевшими кончиками пальцев проходится по мягкой середине ладони, проводит вдоль костяшек.

Мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не застонать от этих ощущений, но тихий вздох все-таки вырывается, когда он начинает уверенными круговыми движениями массировать центр ладони.

Оскар ухмыляется.

Он прекрасно знает, что делает.