И тогда я рассказала им все.

32

32 Ханна

Зак: Привет. Есть шанс, что завтра вечером ты свободна? Нам нужно пройтись по расписанию родео, и лучше сделать это здесь, в Путеводной звезде, чтобы ты почувствовала, как все в итоге сложится.

Ханна: Ты все еще мне помогаешь?

Зак: Да ладно, герцогиня. Ты же знаешь, я никогда не брошу тебя на произвол судьбы.

Ханна: Я освобождаюсь в три. Заеду после.

Зак: Отлично! Тогда до встречи.

Я ушла с бранча с ощущением, будто меня накрыло эмоциональным цунами — таким, которое вдобавок швырнуло в мои чувства восемнадцатитонник. Разговор с друзьями выжал меня досуха. Руки и ноги налились тяжестью, и я была так измотана, что едва держала глаза открытыми.

Но это было хорошо.

Хлоя оказалась права. Проговорить все действительно помогло. Все с Заком произошло слишком стремительно. Еще минуту назад я лежала в его объятиях, оглушенная послесексуальными эндорфинами, а в следующую — мне снова четырнадцать, и я борюсь за собственную жизнь.

ПТСР, мягко сказала Хлоя, сжимая мою руку. Он бывает не только у солдат и пожарных.

Как только я вернулась домой, я сразу набрала горячую ванну, а потом забралась в постель. И тогда я увидела сообщение Зака с просьбой заехать в Путеводную звезду завтра. От мысли, что он все еще собирается мне помогать, по телу разлилось тепло. Его двусмысленность даже вырвала у меня сухой смешок. Зак никогда не умел удержаться от намеков.

Я проспала как убитая четырнадцать часов, и когда проснулась, солнечный свет почему-то казался ярче.

— Ладно, я подумал: вместо того чтобы раздавать листовки с расписанием, которые все равно потом разлетятся по пастбищу, можно поставить здесь большой щит с QR-кодом. Люди просто отсканируют его и откроют листовку на телефоне. — Зак жестикулировал, пока говорил.

Я сглотнула, наблюдая, как напрягаются и перекатываются мышцы на его предплечьях. Сосредоточиться было трудно, когда он выглядел настолько соблазнительно. Бордовая футболка облегала плечи и грудь ровно настолько, чтобы угадывались линии, но не была в обтяжку, а ржаво-красный цвет делал его глаза еще синее. Потертые Wrangler обнимали его зад и мощные бедра. А бейсболка, надетая козырьком назад? Господи, спаси меня.

— Что думаешь? — спросил Зак.

Думаю, что хочу укусить тебя за ключицу.

Я прочистила горло.

— Отличная идея. Никаких отходов и еще сэкономим на печати.

— Отлично. — Он улыбнулся, и у меня едва не остановилось сердце. Почему его улыбка все еще так на меня действует? — Значит, вступительную речь читаешь ты, верно? Поприветствуешь всех и поблагодаришь за поддержку публичной библиотеки. Я помню, ты что-то такое говорила, поэтому это первым пунктом в расписании.

— Верно. — Я даже не нервничала. Публичные выступления никогда не были для меня проблемой. В отличие от красивых ковбоев с предложениями руки и сердца…

— Я поговорила с Хлоей, — выпалила я.

Он полностью застыл, потом медленно повернулся ко мне.

— Поговорила?

Я кивнула.

— Она сказала, что ты сдержал обещание.

— Да. — Он шумно выдохнул. — Она подсказала мне несколько вариантов. Я записался в группу поддержки для людей, переживших аварии и травмы. Был всего на одном собрании. Не уверен, что это мое. У многих там все куда тяжелее, чем у меня, и мне неловко быть среди них. Но мой терапевт сказал, что это нормально — так себя чувствовать, и посоветовал дать этому пару месяцев, прежде чем решать.

— Ты ходишь к терапевту?

— К тому, кого посоветовала Хлоя. Он в полутора часах езды отсюда, так что, наверное, хорошо, что он считает, будто мне хватит шести сеансов. У него хватило наглости сказать, что я один из его самых легких случаев. — Зак рассмеялся. — Я, между прочим, был глубоко оскорблен.

— Ты невозможный, — сказала я, но тоже рассмеялась. Потом смех сошел на нет, и я действительно посмотрела на него. Не разглядывала. Смотрела. Он всегда прятал темные чувства за улыбкой или смехом, но сейчас было ощущение, что он этого не делает. — Ты хорошо выглядишь, Зак. А как ты себя чувствуешь?

Он задумался.

— Нормально, — наконец сказал он. — Первый сеанс был тяжелым. Чертовски тяжелым.

Я кивнула, вспомнив, как чувствовала себя вчера после разговора с друзьями. И годы назад — после особенно интенсивных сеансов терапии.

— Со временем становится легче.

— Я чувствую… — Он подыскивал слово. — Надежду. Почти. Как будто я могу представить время в не таком уж далеком будущем, когда действительно буду чувствовать надежду. Думаю, дело в том, что мой терапевт чертовски уверен: я из этого выберусь. Но еще… Красный ураган. — Он сделал паузу. — После несчастного случая у меня было чувство, будто наши судьбы переплелись. Понимаешь? Если плохо, то нам обоим. Когда мы поехали его спасать, было ощущение, что я в каком-то смысле спасаю себя. Звучит, наверное, глупо.