Армия Малека нехотя, но присягнула Сарваду. Обещание не жечь сам город, где у большинства живут близкие и любимые, многих сделало сговорчивее, а жители медленно возвращались к обычной рутине, пока не замечая изменений в повседневной жизни, если не считать почерневший молчаливый храм, тишину в те часы, когда проходили молитвы, и смену власти.

Сарвад строил из себя благосклонного правителя и обещал, что никого в рабство угонять не станет, если местные будут подчиняться. Данное сареше слово он также держал, её братьев никто не трогал, но всё, что Найре удалось получить для них, – это удобства и еда. В остальном они были всё теми же проигравшими пленниками, просто запертыми не в темнице, а в красивых комнатах. Над сарешей же Сарвад продолжал издеваться, заставляя её подносить ему и его воинам еду и часами разливать вино, стоя подле трона, что ещё неделю назад принадлежал её брату.

Поток колкостей от Найры иссяк, последние дни она и вовсе не разговаривала, предпочитая игнорировать существование фарсидцев и братьев Парси. Афшан внимательно следил за сарешей, если она оказывалась в поле зрения. Они упустили момент, когда могли от неё избавиться. Уже не раз Афшан пожалел, что они не убили хетрейских телохранителей Малека, которые своими глазами видели метку Ируги на руке Найры и то, как она исцелилась после ожогов. Хетрейцы, попав в темницу, разнесли эту весть между пленными, а те передали слугам, и так молва вышла за пределы дворца.

Теперь люди болтали о сареше как о последней выжившей жрице, к которой благосклонен сам Ируга. Афшан с недовольством осознал, что люди боготворят Найру, а её мученическая смерть от рук Парси вполне способна привести к восстанию.

Пока Сарвад с Керушем продолжали разбираться с местными советниками и знатью, подкупами и угрозами заручаясь их поддержкой, Афшан выехал в город, чтобы осмотреть храм. Поднявшись по длинной, местами разрушенной взрывами лестнице, он так и не смог заставить себя зайти внутрь. Он бы не назвал себя ярым верующим, но сожжённый священный сад даже издалека вызвал неприятные ощущения в желудке и ком в горле.

После, в сопровождении стражи, Афшан ездил по улицам, пытаясь разузнать: как сильно пострадала торговля и ремесло, нет ли вспышек болезней, как много хетрейцев умерло при сражениях на улицах. Потери фарсидцев были минимальны благодаря тому, что они застали врагов врасплох, напав в разгар праздника.

Замечая Афшана со стражей, местные начинали глядеть настороженно, с опаской, будто ждали кровавых расправ и побоев. Мареш намеренно сделал внушительные покупки у некоторых торговцев, демонстрируя, что он не собирается никого лишать заработка. За товар платил как должно. Афшан не пытался сбить цену, которую у него просили, а при виде монет лица хетрейцев и вовсе светлели. Они благодарно кланялись, забывая, что мгновения назад впивались в мареша волчьими взглядами.

Афшан уповал на то, что фарсидцам удастся задобрить и склонить местных на свою сторону при помощи денег. Тех самых, из казны их же царя, которую они присвоили себе. Благо обычные хетрейцы об этом не задумывались.

И всё же, что бы Афшан ни делал, неприятное ощущение преследовало. Он старался не смотреть на храм, но высокий зиккурат был заметен издалека, куда бы он ни пошёл. Стоило только обернуться, и мареш моментально натыкался взглядом на почерневшие от копоти стены. А в полдень, когда должны были зазвенеть колокола, призывая на молитву Ируге, все жители, казалось, наоборот, замолчали. Тишина накрыла город, становясь тяжёлой, тягучей и звенящей, точно перед бурей.

Афшан поспешил вернуться во дворец, чтобы избавиться от дурного предчувствия. Вера в культуре хетрейцев занимает такое же важное место, как и у них. И если сейчас местные просто рады, что остались живы, то совсем скоро вспомнят, что фарсидцы сожгли дом их бога, а с этим отвернули Иругу от Хетры.

Золото в казне Малека рано или поздно закончится.

Будут ли местные и тогда делать вид, что не замечают сгоревший храм?

– Отец хочет, чтобы мы вернулись, – сразу к делу перешёл Сарвад, устроившись на троне Малека. Ему явно нравился этот вычурный громоздкий стул, украшенный медью, золотом и самоцветами.

Братья собрались не в главном тронном зале, а на одной из верхних площадок дворца. Несколько арок открывали путь к террасе, и зелень постепенно проникала даже в помещение – всё пестрело цветами в огромных горшках. Посреди этого странного сада стояли золотой трон, парчовые диваны и низкие бронзовые столы с зеркальными поверхностями.

Помимо Парси, в зале находились только сареша Азура и Керуш в качестве неустанного телохранителя брата. Афшан покосился на Найру, покорно ждущую в двух шагах от трона. Та в очередной раз служила для Сарвада виночерпием, будто служанка стояла с серебряным кувшином, держа его обеими руками. Афшан не знал, сколько она так прождала, но за всё то время, что он здесь, она не шелохнулась. Кувшин большой, а если ещё и полный, то наверняка тяжёлый. Мареш едва не скривился от собственного чувства жалости. Тряхнул головой, отбрасывая глупую мысль.

«Это не более чем яд Ируги. Он не смог убить меня тогда, не сумеет и сейчас».