Найру затрясло ещё до того, как плети опустились на спины невиновных. А когда они закричали, сареша задержала воздух, не желая более дышать. Её ноги ослабели, словно тело само было готово опуститься на колени, чтобы всё прекратить. Найра ненавидела себя за боль и унижение своих слуг. Она старалась не смотреть на их мучения, ощущая, как всё лицо горит от стыда. Когда же одному из несчастных плеть распорола ткань и кожу на спине и на мраморный пол полилась первая кровь, Найра встала на колени. Почти упала, полностью обессилев, но Сарвада это не удовлетворило. Даже после её извинений и просьб он прекратил не сразу. Чужой плач и стоны боли доносились до сареши как сквозь толщу воды, а амареш Парси улыбался, присев на корточки перед ней. Он по-собственнически гладил Найру по волосам, рассказывая своим смеявшимся воинам, что послушная она в разы милее. Сарешу колотило от приторности, наигранности и лживости его речей. Глаза жгло от слёз. Она даже не заметила, как щёки стали мокрыми. Сарвад прикасался к её лицу и шее. Когда его рука посмела спуститься на ключицу, Найра резко отпрянула, позволив себе презрительный взгляд. За это у неё на глазах Сарвад мечом отсёк кисть ближайшей девушке. Крики десятка свидетелей потонули в злом вопле Найры. Она бросилась на Сарвада, но не успела вцепиться ему в лицо – её перехватил широкоплечий воин, преданный телохранитель амареша. Он не стал успокаивать сарешу, а, брыкающуюся, выволок из комнаты, дотащил до её спальни и запер там на сутки.

На следующей день они не давали Найре никакой еды, принесли только воду и весть, что девушка, которой отрубили кисть, умерла от потери крови. С тех пор Найра молчала и старалась даже не смотреть на Парси.

Она не дёрнулась и не отвела глаз от жаровни, на которой сосредоточила взгляд, когда в зал вошёл Афшан. Найра не видела его несколько дней, он постоянно пропадал, вероятно проверяя увеселительные дома Хетры. Сареша слушала вполуха, но невольно напряглась и сосредоточилась на словах о том, что Парси собираются уезжать. Внутри слабо вспыхнула надежда, что они действительно обсуждали возможность оставить Малека в качестве наместника.

Сареша не отреагировала на новые оскорбления, не отреагировала, когда Сарвад предложил забрать её в Фарсиду в качестве заложника, но стоило Афшану сказать про Саира, как кровь запульсировала в висках от гнева. Они почти пошли по идеальному пути, где Малек остался бы наместником, а Саир здесь и в безопасности. Найру хоть и страшила поездка в Фарсиду, но там не будет их слуг, не будет тех, чьими жизнями Сарвад сможет её шантажировать.

Но затем Афшан открыл свой треклятый рот и всё испортил.

Раздражённый вопль начал давить изнутри, поднимаясь по горлу вместе с желчью от голода и ядовитыми словами. Найра пыталась сдержаться, плотно сжимая губы, но вопросительно приподнятая бровь, откровенная насмешка во взгляде и лживо-невинный наклон головы Афшана выпустили всю ту ненависть, что накопилась у неё внутри за последние дни. И обещание зарезать его было искренним. Найра отчётливо осознала, что Сарвад хоть и главный наследник, умный и жестокий, но его младший брат в разы внимательнее и расчётливее. Афшан оказался гораздо опаснее, и зря она не брала его в расчёт с самого начала.

Ещё неделя ушла на подготовку. Единственная радость – то, что Сарвада удовлетворила покорность Найры, а медленное выздоровление Малека сняло часть тревог с души сареши. В остальное же время она с отвращением наблюдала, как варвары разоряли их казну, как собирали в мешки изысканные золотые вазы и нефритовые кубки. Со смехом вставали на спины её слуг, чтобы дотянуться до лазуритовых камней, инкрустированных в барельефы Ируги в одном из коридоров дворца. Они выковыривали драгоценности и хохотали, портя лицо бога. Они насиловали женщин гарема и отбирали их золотые украшения. Тела осквернённых наложниц нашла Найра: многие не выдержали позора и покончили с собой, используя стеклянные вазы. Кого-то и вовсе утащили. Погрузившись в безмолвие, опустевший гарем теперь казался вымершим. Оставшиеся девушки напоминали призраков, редко покидающих свои покои.

Найра была знакома со всеми жительницами женской части дворца, поэтому, услышав крики в соседней спальне, сразу узнала Зурию – одну из наложниц Малека. Сареша ворвалась в комнату, но фарсидец, сдирающий с девушки платье, даже не заметил её появления. Или же эти варвары привыкли к утехам друг у друга на виду. Зурия плакала и пиналась, но попытки совладать с воином были смехотворны. Она захрипела, когда одной рукой он сдавил ей горло, а второй, посмеиваясь, принялся стягивать с себя штаны.

Преодолев оцепенение, Найра схватила медную статуэтку коня и опустила её подонку на голову. Та была очень тяжёлая, но Найра остолбенела, когда фарсидец рухнул на пол и кровь медленно потекла из его разбитой головы.

Зурия сперва завизжала, потом расплакалась и принялась бессвязно благодарить. Найра едва помнила, как приказала ей убраться из спальни до появления кого-нибудь из стражи. И та успела убежать, а сареша разорвала сердоликовые бусы на собственной шее, правый рукав и ворот своего платья, сделав декольте почти неприличным, прежде чем явились другие фарсидцы вместе с Афшаном.

Не двигаясь с места, он холодным оценивающим взглядом осмотрел комнату, взглянул на тело своего человека со спущенными штанами, на окровавленную статуэтку в руке Найры и её порванное платье.