— Я полагаю, что жила инстинктивно. — Я легонько поглаживаю ее по руке. — Как и все твои люди. Каждый дракон, который проходил через Разлом, сходил с ума. Они убивали и нападали на все, что двигалось.

Я чувствую ее ужас от этого знания, но она не удивлена. Она сравнивает это со своим собственным опытом и находит в нем истину. Ее взгляд встречается с моим. «И все же ты спас меня».

По какой — то причине ее ответ вызывает у меня неловкость. Я не хочу, чтобы меня благодарили за то, что я помог ей… потому что у нас с ней только что был невероятный, сногсшибательный секс. Не думаю, что это был альтруистический поступок.

— Я чувствовал, что должен был это сделать. Как будто я знал тебя.

Ее рука опускается мне на грудь, на сердце. «Как ты узнал, что я была потеряна? И как меня спасти?»

— Ты сказала другому дракону, что тебя зовут Тева. Я подумал, что если ты знаешь свое имя, значит, ты не совсем пропала. И ты следила за мной несколько месяцев, помнишь? — Я внутренне вздрагиваю, когда с моих губ слетает слово «помнишь», но Тева не расстраивается. — Я хотел побольше узнать о тебе. Я хотел помочь тебе. И поэтому я поговорил с Эми, а через нее — с Растом.

«Кто эта женщина?» — ее мысли наполняются гневом и ревностью.

«Глава форта, в котором я живу. Она замужем за другим».

«Хорошо. — Тева прижимается щекой к моей груди, и она такая же горячая и раскрасневшаяся, как и мой солнечный ожог. — Я бы не хотела перегрызть ей горло».

«Я бы тоже этого не хотел».

«Так откуда же человеческая женщина так много знает о дракони?» — спрашивает Тева, легко проводя пальцами по моей руке, и это вызывает одновременно боль от солнечных ожогов и невыносимую щекотку.

«Она пара дракони. Раст. Ты его знаешь?»

Тева замирает в моих объятиях. «Дракони… кто не потерялся в безумии?»

— Нет. Есть несколько таких. Если дракони спаривается с человеком, мысленная связь помогает им освободиться от безумия. Ну, в основном.

«Мы можем вернуться домой? — В ее мыслях появляется сладкая тоска. — Мне не нравится, как здесь пахнет. Или как выглядит. Это неприятно».

Я нежно поглаживаю ее по плечу.

— Хотел бы я знать, как вернуть тебя домой, малышка, но я не знаю.

«Возможно, другие дракони знают. Я хочу поговорить с ним. П ошли. — Тева вскакивает на ноги, высвобождаясь из моих объятий. — Я превращусь в боевую форму и понесу тебя в своих когтях, а ты сможешь сказать мне, где найти этого другого самца. Если он не был потерян из — за безумия так же долго, как я, возможно, он помнит больше».

— Подожди, — говорю я, вскакивая на ноги и хватая ее за руку, прежде чем она успевает уйти. — Мне нужно вернуться в форт, но сначала нам нужно кое — что сделать.

«Ч то?»

Я указываю на кошек.

— Я обещал другу, что приведу домой его приятелей. — Я думаю о Чарли и о разочаровании на его лице, если я приду домой всего с тремя кошками, а не с четырьмя. — И нам понадобятся припасы. Я обещал, что заберу их тоже.

Тева, прищурившись, смотрит на меня, изучая мое лицо. Через мгновение она кивает. «Если это то, что ты хочешь сделать».

— Так и есть. И я начну завтра с утра пораньше. Я обещаю. Мы не задержимся здесь дольше, чем это необходимо.

Ее рука сжимается в моей. «Мы будем работать над твоими заданиями вместе. Мы ведь теперь пара, не так ли?»

Я киваю.

— Так и есть.

Глава 9

ТЕВА

Я наблюдала за своим новым партнером — человеком всю ночь и все еще не понимаю его.

Он ест обугленные, жесткие полоски мяса и ласкает маленьких существ — кошек, которые едят мокрые комочки остро пахнущей пищи. Их трое, с длинными странными именами, и один ярко — оранжевый, на которого он указывает, избегает его. Он говорит, что должен вернуться со всеми, иначе его старший — Чарли — будет очень расстроен.

Не в природе драконов — и не в натуре воинов — держать существ в качестве компаньонов. Существа — это пища. Ни больше, ни меньше. Это похоже на одежду для тела, на то, чтобы прятать кожу от теплого солнечного света — я этого не понимаю.

Но, с другой стороны, Гейб знает этот мир. Он не сходил с ума на семь долгих лет.

Семь лет. Мысль об этом ужасает. Я не помню ничего, кроме хаоса и гнева, ничего, кроме дикости, и если я перестану сосредотачиваться, мой разум может погрузиться во тьму. Поэтому я стараюсь вообще не думать об этом.

Гейб говорит весь вечер. Мне нечего добавить, кроме зияющей черной дыры в моей памяти, поэтому говорит только он. Он рассказывает мне о своей прежней жизни, о том, как он был кем — то, кого называли — парамедиком. Он ездил в кузове одного из металлических боксов на колесах и ухаживал за ранеными людьми. Это благородный поступок. Теперь он ходит на охоту, а когда находится в «крепости», то ухаживает за старшими.