— Как сегодня триста шестая палата? Как у него с болью? — спрашиваю я о Кинге.

У меня есть ощущение, что он не признается мне, насколько ему больно. Но Бонни, возможно, скажет.

Бонни широко улыбается.

— Он покраснел как помидор, когда мы с Келли отмывали с него грязь и потом помогали забраться в гидрованну.

Она хихикает, имея в виду большую ванну, в которую мы опускаем пациентов с ожогами, чтобы охладить раны.

— Но потом успокоился, когда я сказала, что за все годы работы повидала уже все.

Я не могу удержаться и улыбаюсь. Бонни никогда не фильтрует свои слова, и мысль о том, как Кинг старается выглядеть невозмутимо почти голым перед ней, довольно забавна. Я благодарю судьбу, что работаю ночью. Обычно пациентов купают утром и днем. Хотя я уже чувствовала тело Роуэна рядом со своим, увидеть его во всей красе — это совсем другое.

Я уже собираюсь что-то сказать, когда загорается кнопка вызова. И, конечно же, из палаты триста шесть.

Бонни смотрит на мигающий зеленый огонек на нашем столе.

— Скажу одно: парень он очень даже симпатичный.

Я смотрю на Бонни, у меня приоткрывается рот, и я улыбаюсь.

— Что? Я старая, но не мертвая, милая. Пока-пока, увидимся утром, — говорит она, подмигивает и закидывает сумку на плечо.

Я наклоняюсь и нажимаю кнопку ответа, прекрасно зная, что это он.

— Пост медсестер. Чем могу помочь?

— Ви? Эм… я подумал, может, ты принесешь мне ту мазь от ожогов, если не занята? — спрашивает Кинг. — Я тут… слегка горю.

Меня накрывает волна сочувствия. Открываю его карту на компьютере, чтобы проверить, какую именно мазь мы используем, и ответил ли врач на нашу просьбу добавить ему противовоспалительное вместе с обезболивающими. Я знаю, что на второй день после ожогов боль обычно еще сильная.

Отмечаю название мази и понимаю, что наносить ее придется самой. Прикасаться к Роуэну, пока он не спит, — то, чего я знала, не избежать, но все равно боялась. По крайней мере, прошлой ночью, когда меняла ему повязки, он почти все время спал под сильной дозой лекарств. Сегодня он бодрствует.

Я глубоко вздыхаю и нажимаю кнопку.

— Сейчас буду.



Я слышу, как Вайолетт разговаривает с кем-то за дверью, прежде чем входит в палату, и пытаюсь выпрямиться. Но стоит шевельнуться, как край кровати задевает бедро, и я сдавленно рычу.

— Что случилось?

Вайолетт оказывается у моей кровати быстрее, чем я успеваю толком устроиться.

— Ничего, — снова выдыхаю я сквозь зубы. По моему лицу и так все видно — блядь, боль адская.

— Билл, — зовет Вайолетт в коридор.

Крепкий санитар, которого я вижу здесь каждый день, заходит в палату.

— Поможешь мне приподнять его? Положим под колено подушку, чтобы одеяло не касалось ноги, — деловито говорит она, уже в полном рабочем режиме медсестры и указывая на лишнюю подушку на стуле.

— Без проблем, — отвечает Билл.

Я киваю ему, когда он поднимает мою ногу и убирает ее с одеяла. Сам я бы не справился, не задействовав больную руку, так что сейчас я ему благодарен. Боль от ожога немного стихает, когда Вайолетт нажимает кнопку сбоку кровати и приподнимает меня.

— Спасибо, — говорит она Биллу.

Потом снова поворачивается ко мне и осторожно поднимает мою обожженную руку, подкладывая под нее подушку. Я понимаю, что ей, наверное, неловко, но она действует мягко, и в глазах читается беспокойство. Будто ей действительно неприятно видеть, как мне плохо.

Мягкие пальцы касаются внутренней стороны моего плеча, и я невольно вздрагиваю — как какой-нибудь подросток.

Она замечает, как по моей коже пробегают мурашки, и поднимает глаза. С такого расстояния их ореховый цвет кажется светлее, и, черт, они просто гипнотизируют.

— Так лучше? — почти шепотом спрашивает она, отпуская мою руку.

Я опускаю взгляд и прочищаю горло.

— Да, спасибо, — отвечаю неловко.

— Не пытайся резко менять положение. Даже легкое прикосновение может причинить сильную боль, — добавляет она и возвращается к компьютеру.

— Да уж, — усмехаюсь я.

Она открывает ящик под столом и достает маленький пакетик с таблетками. Потом что-то быстро вводит в компьютер — наверное, делает запись в моей карте.

— Как ты это выдерживаешь? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Вайолетт резко поднимает на меня глаза, разрывая упаковку.

— Работу медсестры вообще? — уточняет она.

Она высыпает таблетки в маленький прозрачный стаканчик.

— У тебя там есть вода? Это поможет, противовоспалительное, — добавляет она, подходя ко мне.

Я киваю и пытаюсь дотянуться до пустого стакана, стараясь не морщиться. Не выходит. Она права — любое движение сейчас удовольствие ниже среднего.

Вайолетт быстро подходит, берет стакан, наливает свежую воду и подает мне. Я беру его здоровой рукой и стараюсь незаметно вдохнуть ее запах.