— Я тебя расстраиваю? Это не у меня в списке пункт про идеальные ступни.

— Я же сказала забыть про мой список, да?

— Хотел бы.

— Это неважно, потому что ты — это ты, но, если не считать тех двух позорных пальцев, у тебя вполне аккуратные ступни.

— Даже не пытайся отыграть назад, — поддразнивает он.

— Я не отыгрываю. Они чистые, ногти подстрижены, и сверху нет зарослей волос, и это плюс.

— Еще как отыгрываешь. — он нависает надо мной, прижимая мои руки над головой. — Теперь ты попалась. — он целует меня в шею.

Молли просовывает между нами свою большую морду, пытаясь лизнуть меня в щеку. Я зажмуриваюсь и отворачиваюсь, сдерживая смех.

— Так, хватит, ты, главный разрушитель романтики. Слезай. — он указывает на пол, и Молли спрыгивает с кровати.

Он бегло оглядывает пол, но мы вчера все убрали. Когда он снова смотрит на меня, в его глазах вспыхивает жар.

— Вот так лучше. — его голос словно расплавленный мед, и тело тут же откликается.

Он касается моих губ легким поцелуем, почти невесомым, затем скользит поцелуями к уху и шепчет:

— Наконец-то ты только моя.

Тепло растекается по телу. Он прикусывает мочку уха, и я резко втягиваю воздух. Не успеваю опомниться, как его губы уже на моей шее — он целует, ласкает, дразнит, и я растворяюсь в ощущениях, теряю контроль, превращаясь в спутанный клубок желания.

— Ты сводишь меня с ума. Поцелуй меня…

Он впивается в мои губы — резко, жадно, прижимаясь ко мне, и я отвечаю так же, цепляясь за него, за его руки, за спину, за крепкие ягодицы. Я раздвигаю ноги шире, хочу большего. Он хрипло выдыхает, полный желания.

— Я помешан на твоих губах, — рычит он.

Наши губы снова сливаются, и кажется, я теряю голову сильнее, чем он. Мне мало всего, что есть в нем. Он замедляется, ведет меня по ощущениям, целует глубже, чувственнее. Тело натягивается, напряжение нарастает, и я уже на грани, хотя понимаю — еще рано. Я тянусь за этим ощущением, двигаюсь ему навстречу, целую сильнее, пока не выдерживаю и, отрываясь, почти умоляю:

— Мне нужен ты… сейчас.

Он действует молниеносно — сбрасывает одежду, притягивает меня к себе, и я вскрикиваю, не разбирая слов. Молли лает, но он не останавливается. Он ловит мои стоны и дыхание, задавая ритм, и я растворяюсь в нем — в его поцелуях, в сильных руках, в том, как он ведет меня, удерживает, направляет. Когда его ладонь скользит между нами, доводя меня до предела, мир исчезает, и я взрываюсь, теряясь в волнах ощущений, пока он не сдается сам, шепча хрипло:

— Солнышко… солнышко…

Я будто парю, тело дрожит, медленно возвращаясь к реальности, а он выдыхает и падает рядом.

Он притягивает меня к себе, осыпает поцелуями, и сердце ловит каждый из них, пока он шепчет мне в губы:

— Господи, солнышко… как же хорошо…

Я не хочу отпускать. Не хочу терять ни секунды этого чувства. Но руки устали, и я бессильно опускаю их, тяжело дыша:

— Ты меня портишь.

— Для… кого?

— Не знаю. — от правды в груди становится тяжело. — Для того, кто будет после тебя.

Он хмурится, тихо усмехается и, наклонившись, слегка прикусывает мою шею.

Я ахаю.

— Эй. Это за что?

Он смотрит на меня серьезно и с улыбкой одновременно.

— Я же говорил: не тащи других мужиков в нашу постель.

Его слова снимают тяжесть, и я улыбаюсь.

— Это был комплимент.

— Похоже, мне придется держать твой рот гораздо более занятым.

Флетч

Сказать, что мы выехали поздно, — ничего не сказать. Из Хармони-Пойнт мы выбрались только после одиннадцати. Дестини нужно было заехать домой — собраться и уделить внимание Клементине. Она переживала, что кот скучал без нее всю ночь. И, конечно, она решила собрать с собой пикник: обед, перекусы для нас и Молли, пледы, полотенца и еще бог знает что напихала в сумку. Для женщины, которая в работе привыкла действовать по наитию, с организацией вылазок у нее все идеально.

Хотя, надо признать, в бизнесе она тоже резко изменилась. За час дороги до озера она составила список мест, куда хотела позвонить, чтобы узнать цены для мероприятия Арджуна, распланировала неделю, включая повторный звонок клиенту, которого подцепила на прошлой неделе. Она стала гораздо собраннее и решительнее.

А вот с рыбалкой — не очень.

Я бросаю взгляд на нее — она стоит ниже по течению, по колено в воде, в коротких джинсовых шортах и белом бикини в зеленый горошек. Размахивает удочкой, как дирижерской палочкой, и поет «the 1» Тейлор Свифт. Не уверен, что больше пугает рыбу — ее топанье по воде или пение. Кажется, она вообще не умеет стоять спокойно, если только не вымотана.