— А я тебе скажу: когда ты с тем самым человеком, это не похоже ни на что из того, что ты чувствовал раньше. Там точно есть фейерверки.

— Ты же сама говорила, что не была влюблена.

— Не была.

— Тогда откуда ты это знаешь?

— Руби сказала, — с важным видом отвечает она.

Черт, какая же она милая.

— Это тоже в твоем списке?

— Конечно! Я не собираюсь лишать себя хорошего секса. Честно, мы с Руби раньше думали, что секс сильно переоценен. Ну правда, он ведь недолго длится. И по моему опыту парни свое получают всегда, а я остаюсь с мыслью… И все? Серьезно?

Я сжимаю зубы, жалея, что она вообще сказала про других мужчин.

— Похоже, тебе просто попадались не те.

— Это точно. Но вернемся к тебе. Фейерверков не было, и ты все равно женился?

— Если честно, я даже не знал, что они бывают. Иначе, может, и подождал бы.

— Теперь знаешь.

Она похлопывает меня по щеке.

— Но не уверена, что ты бы ждал. Ты как золотистый ретривер. Ну знаешь, преданный, светлый.

Она проводит пальцами по моим волосам.

— Ты только что сравнила меня с собакой?

— Ага. Но не переживай.

Она гладит мою щетину.

— Женщины любят ретриверов. Мне нравятся такие, как Молли.

— Непослушные?

— Озорные. Но мне нравится твоя щетина.

Она тянет меня ближе и проводит щекой по моей, тихо напевая.

— Мм. Приятно.

За что мне это наказание?

Она откидывается назад и смотрит на меня с ожиданием.

— Ну? Ты был счастлив?

Мой мозг рисует, какие звуки она бы издавала, если бы почувствовала мою щетину на внутренней стороне бедер. Я прочищаю горло, делаю глоток и мысленно себя ругаю.

— Достаточно. Мы были детьми. Учились, развлекались в Нью-Йорке. После учебы ходили гулять, могли до утра не спать, занимаясь сексом. Чего еще нам было хотеть?

Она шепчет:

— Фейерверков.

Потом уже громче:

— Вы жили вместе до свадьбы?

— Да. Я работал, учился в магистратуре, она начинала карьеру. После свадьбы я ушел с головой в учебу, работу, исследования, пытался публиковаться. Мне казалось, все хорошо.

— Но она не была счастлива?

— Похоже, нет. Она работала закупщицей в дорогой сети универмагов и часто ездила в командировки. Там она встретила другого и завела роман.

— Ох, Флетч.

Она в очередной раз кладет руку мне на ногу.

— Это так тяжело.

Если твоя рука поднимется выше, мне тоже станет тяжело.

Я допиваю, надеясь заглушить то, что она во мне будит.

— Было больно. Но если оглянуться, ясно, что мы изначально хотели разного.

Она крадет у меня картошку и откусывает.

— Например?

— Всего. Мне не нравилась жизнь в городе, а ей — наоборот. Поэтому мы остались. На праздники она хотела путешествовать, а я — к семье. Проще было уступить, чем спорить, так что…

— Ты отказался от праздников с семьей?

Она смотрит на меня с ужасом.

— И что они на это сказали?

— Им и так не нравилось, что я на ней женился. Это только усилило их сомнения.

— Стой, стой, Казанова. Они тебе это говорили?

— Отец пытался. А Чак прямо сказал, что я совершаю ошибку. Но я думал, что люблю- он отпивает из бокала, нахмурившись.

— Ты говорил, что никогда не выберешь женщину вместо семьи. Но ведь выбрал?

— Выбрал. И усвоил урок. Думаю, мне просто было достаточно комфортно и спокойно, чтобы не искать большего.

— Золотистый ретривер, — напевает она, помешивая коктейль трубочкой.

— Ну да, ладно. Может быть. Но иногда не понимаешь, насколько все неправильно, пока не зайдешь слишком далеко.

— А иногда — насколько правильно. Так тоже бывает.

Она снимает вишни с края бокала и отправляет одну в рот.

— Мм.

Этот звук снова действует на меня так же мучительно.

Она протягивает вторую вишню.

— Хочешь мою вишенку?

Медленная ухмылка сама расползается по моему лицу.

— Райан Флетчер, у тебя грязные мысли.

— Эй, это ты предложила. Но если уж мы говорим о фруктах, я лучше посмотрю, как ты ее съешь.

Она отвечает дерзкой улыбкой, не отводя взгляда, кладет вишню на язык и съедает ее, снова тихо стонет. Ее ладонь снова ложится мне на бедро.

— Хочешь секрет?

Еще бы я не хотел. И хотя знаю, что не стоит, надеюсь, этот секрет будет совсем другим.

— А как думаешь?

Она подзывает меня пальцем. Я наклоняюсь, ее щека касается моей.

— Джексон Робби лишил меня невинности.

Во мне резко просыпается что-то собственническое. Я накрываю ее руку на своем бедре, удерживая рядом, не отрывая взгляда.

— Этот ублюдок этого не заслуживал.

Она шумно втягивает воздух и сжимает мою ногу сильнее — и в этот момент по бару звучит ее имя. Ее очередь на караоке. На секунду мы оба замираем, но я не тот придурок, который лишит ее шанса заняться тем, что она любит, в такой вечер. Я заставляю себя отпустить ее руку.

— Это тебя, солнышко.