— Я серьезно, Флетч. Тебе нужно больше, чем случайные свидания. Тебе нужна связь. Та искра, от которой сердце начинает биться чаще, когда человек заполняет все твои мысли.

— Звучит болезненно.

— Ничего подобного.

Я легонько бью его по руке.

— Поверь. Тебе не хватает любви. И я как раз та, кто поможет тебе ее найти.

— Отстань, солнышко.

— Нет.

Мне нужно, чтобы ты был занят, иначе я испорчу нашу дружбу.

— Мне надо понять, какой у тебя тип. Пока ясно только одно — точно не болтливая импульсивная южанка. Какая была твоя бывшая?

Он косится на меня и делает еще глоток.

Я разворачиваюсь на стуле, осматривая женщин вокруг.

Флетч тоже поворачивается.

— Ты что делаешь?

Я киваю в сторону брюнетки.

— Вон та милая. И она на тебя смотрела, пока я записывалась на караоке.

— Я не ищу себе девушку.

— Удивительно, какой ты упрямый при своей спокойной натуре.

Следующие десять минут я пытаюсь вытащить из него хоть что-то, но он закрыт крепче сейфа. Мы допиваем и заказываем еще по кругу — ему картошку фри, мне сырные палочки. Я на середине второго коктейля, мне уже хорошо и тепло, и я решаю зайти с другой стороны.

— Сколько ты уже в разводе?

Он ест картошку и молчит.

— Больше пяти лет?

— В два раза больше.

— Серьезно?

Я откусываю сырную палочку.

— И с тех пор были длительные отношения?

Он приподнимает бровь.

— А у тебя?

— С семнадцати лет? Дай подумать. В школе встречалась с одним парнем около полугода. Джексон Робби. Он мне правда нравился. У него золотые руки. Такой… из тех, кто не боится работы. Но когда он уехал учиться, ему захотелось прожить студенческую жизнь по полной, без девушки, которая ждет дома.

— Неприятно, наверное.

— Было тяжело, но так даже лучше. Через два месяца выяснилось, что еще до отъезда он встречался с другой девчонкой из другой школы. И она забеременела.

— Значит, изменщик и придурок.

— Я умею выбирать.

Я делаю еще глоток.

— Меня всегда тянет к парням, которые мне не подходят. Потом были еще несколько, но ни один не тянул на того самого. А ты? Похоже, ты рано женился.

— Женился в двадцать четыре, развелся в двадцать шесть.

— Ничего себе. Всего два года? Что случилось?

Он какое-то время смотрит в свой стакан. Я вижу, как он подбирает слова. Потом поднимает взгляд, и в его серьезных, чуть усталых глазах что-то тянет меня ближе.

— Не думаю, что дело было в чем-то одном.

Он говорит тихо, и мне приходится наклониться ближе.

— В каком смысле?

Он ставит стакан, сосредотачивается на мне и внимательно смотрит.

— Ты уверена, что хочешь это услышать?

В его вопросе явно есть что-то большее, но я не могу уловить, что именно.

— Ты каждый день мне помогаешь, и я хочу отплатить тем же. Мне правда интересно, почему ты закрылся от самого лучшего, самого волшебного чувства на свете. Но если не хочешь рассказывать — ничего страшного.

Флетч

Не хочу рассказывать? Да она — единственный человек, которому мне вообще захотелось открыться после развода. Ничего в этой ситуации не имеет смысла. Я не проводил столько времени с женщиной с тех пор, как был женат. Да и не хотел. Мне нравится тишина, а у нее язык быстрее моторчика. И все же в этой сладкой, ранимой, чересчур яркой красоте есть что-то, что тянет меня к ней. И заставляет хотеть куда большего, чем просто разговоры.

Но для нее я — какой-то хмурый Кен, «ничего так для блондина», черт возьми, и она пытается свести меня с кем попало. Так что ясно — я один во всем этом.

Она тянет через трубочку этот приторный коктейль, покачивая плечами в такт музыке, пока какой-то парень фальшиво поет. Она неплохо скрывает разочарование от того, что я не хочу делиться прошлым, что на нее не похоже. Но от этого не уйти. Между нами будто стена. И это ломает мое самообладание.

Я наклоняюсь ближе, чтобы она услышала.

— Я никогда не чувствовал того волшебства, о котором ты говоришь.

Она ставит бокал, нахмурившись.

— Ты про любовь?

— Да. Я думал, что любил Элейну. Но это было совсем не так, как ты описываешь.

— Даже в начале?

— Нам было по двадцать, когда мы начали встречаться. В этом возрасте я бы не узнал никакое волшебство, даже если бы оно меня укусило.

— Узнал бы.

Она берет сырную палочку, откусывает и указывает ею на меня.

— От этого не уйти. Это как зуд посреди спины, который не достать, только в самом хорошем смысле.

Она доедает сыр и наклоняется ближе, слегка навеселе.

— Значит, у тебя не было фейерверков, когда ты… ну, ты понял.

— Ты про оргазмы?

— Нет. Про фейерверки. Свет, звук, захлестывающие ощущения.

Я фыркаю.

— Ты ведешь себя так, будто не веришь, что это бывает.

Она грозит мне пальцем.