Оба прошли мимо обычной кучи гребней, шпилек, черепков горшков, перьев и чернильниц, масляных ламп – с пролитым маслом и без – изредка попадались целые винные кубки, множество амфор, ещё больше банок с рыбными солёными опилками, старой одежды, сломанных брошей, серёжек, одиночных ботинок, игральных костей и остатков моллюсков. Они с большим энтузиазмом перечисляли полусгнившие овощи и рыбьи тушки, говорили о костях, жире, подливке, заплесневелом сыре, собачьем помёте и ослиной шерсти, дохлых мышах, мёртвых младенцах и набедренных повязках живых младенцев. Они утверждали, что раскопали полный набор инструментов для подделки денег, возможно, выброшенных фальшивомонетчиком, которого мучила совесть. Они ободрали голени и ободрали костяшки пальцев о балки, кирпичи и куски черепицы. Затем шли слои любовных писем, проклятий, списков покупок, списков стирки, обёрток от рыбы и выброшенных страниц из малоизвестных греческих пьес. Среди этих документов были:

явно выброшенные из частных домов, представляли собой большую кучу помеченных свитков из библиотеки.

«Так как же они оказались на свалке?»

«Мы так и не узнали. Теон сам их выкопал, отряхивая землю, словно это были его личные сокровища.

Он погрузил их на ручные тележки из библиотеки и благополучно привёз обратно. Поначалу все подняли большой шум. Предполагалось провести полное расследование, но на следующий день Тенаксу пришло сообщение, что библиотекарь раскрыл тайну, так что наше вмешательство не потребовалось.

Мысль об этих двух неуклюжих красных туниках, рыскающих по священным шкафам Великой библиотеки, ощупывающих Пинаки своими короткими, грязными пальцами, а затем шумно выкрикивающих глупые вопросы ошеломлённым учёным и напуганным сотрудникам, объяснила мне, почему Теон официально прекратил это дело. Но разве он сам потом не стал расследовать этот инцидент?

«Если почтенные труды исчезали с полок при загадочных обстоятельствах, то я понимаю, дорогая», — сказала мне Елена, — «почему люди в Мусейоне могли подумать, что Веспасиан посылает тебя в Александрию в качестве аудитора».

«Но Теон прекрасно понимал, что не поднимал этот вопрос на имперском уровне. Он не требовал официального пересчёта голосов».

«Это то, чем ты занимаешься, Фалько?» — спросил Маммий с невинным скептицизмом в голосе. «Ходишь куда-то и подсчитываешь?»

«Это Маркус?» — Хелена с чрезвычайно озорным видом съела булочку с козьим сыром. Я ей за это потом накажу. Она всё ещё думала о Теоне. «Это он поперхнулся от ужаса, когда я спросила, сколько тут свитков».

«Возможно, он был очень чувствителен к критике. Возможно, он боялся, что его обвинят, если другие книги будут утеряны...

«Так что же, по-вашему, происходило?» — спросил я солдат.

Они были просто хулиганами. Они понятия не имели.

«Похоже, кто-то вычистил шкафы и стеллажи для хранения, не спросив сначала библиотекаря», — усмехнулся Авл.

«И библиотекарю не понравился их выбор», — согласилась Альбия.

Я хмыкнул. «Похоже, библиотекарь попросил какого-то неопытного помощника переставить на полки неразобранные документы, которые месяцами валялись на полках. Вместо того, чтобы разобраться с беспорядком, помощник просто отправил гору свитков в контейнер «Не нужно», чтобы не заниматься никакой работой».

«У тебя такой пресыщенный взгляд на подчиненных», — проворчала Альбия.

«Это потому, что я знал очень многих».

Маммий и Котий, казалось, чувствовали, что на них нападают.

Они засунули в кулаки последние куски хлеба, отдали честь и ушли.

Мой отец подслушивал, не перебивая, но теперь ему просто необходимо было высказаться. «Похоже, вас привезли сюда, чтобы выкопать болото коррупции».

Я положил себе новый кусок копчёной ветчины, что потребовало тишины и сосредоточенности, чтобы не порезаться об очень острый нож с тонким лезвием. Заодно, чтобы продлить занятие, я нарезал её для Елены и Альбии. Авл тоже протянул свой хлеб.

«Хорошо», — терпеливо согласился Геминус. Он понял мою тактику затягивания. «Тебя сюда не для этого привезли. Я тебе верю. Ты приехал на невинный отдых. Проблемы просто наваливаются на тебя, куда бы ты ни пошёл».

«Если я притягиваю проблемы, это наследственное, па… А что тебя вообще интересует?» Как обычно, разговаривая с отцом, я сразу почувствовал себя угрюмым подростком, который считает ниже своего достоинства вежливо разговаривать с кем-то старше двадцати. Конечно, когда-то я был таким, хотя тогда у меня не было возможности быть отцом, чтобы грубить.

Мой сбежал со своей возлюбленной. Когда он вернулся, переименовавшись в Гемина вместо Фавония, он вёл себя...

Как будто всех этих лет и не было. Некоторые из нас не забудут.

Па грустно улыбнулся и проявил свою собственную раздражающую снисходительность. «Мне просто интересно, чем ты занимаешься, Маркус».

«Ты мой мальчик, мой единственный выживший сын; вполне естественно, что отец проявляет интерес».