Представьте, что Клеопатра и Антоний выиграли битву при Акциуме. Мы могли бы жить в провинции Египетской империи, а Рим — всего лишь какой-нибудь захолустной глуши, где некультурные туземцы в грубых племенных одеждах упорно говорят на латыни, а не на эллинском греческом». Я содрогнулся.

«Туристы ринулись бы прямиком через наш город, стремясь изучить любопытную цивилизацию древних этрусков. Всё, что им осталось бы сказать о Риме, – это то, что крестьяне грубы, еда отвратительна, а санитария ужасна».

Елена хихикнула: «Матери предупреждали впечатлительных дочерей, что итальянские мужчины могут выглядеть красивыми, но делали их беременными, а затем отказывались покидать свои огороды в Кампанье».

«Даже если дядя девушки предложит парню хорошую работу на фабрике папируса!»

Возвращаясь домой, мы прошли мимо огромного Эмпориума, по сравнению с которым центральный римский склад казался скоплением капустных лавок. Рядом с набережной мы увидели Цезарий Клеопатры. Этот памятник Юлию Цезарю, в то время ещё не достроенный, стал убежищем, куда царица принесла раненого Марка Антония, пытавшегося покончить с собой в его собственном убежище – Тимониуме, ещё одном впечатляющем памятнике у гавани. Затем Цезарий стал местом её самоубийства, когда Клеопатра прервала надежды ликующего Октавиана покрасоваться ею во время своего торжественного триумфа. Уже за одно это мне понравилась эта девушка.

К сожалению, Октавиан превратил Цезарий в святилище своей ужасной семьи, что испортило его. Его охраняли огромные старые обелиски из красного гранита, которые, как нам сказали, он привёз откуда-то из Египта. В этом было одно из преимуществ этой провинции. Здесь было полно экзотических садовых украшений. Не будь эти обелиски таким мёртвым грузом, Август, несомненно, отправил бы их в Рим. Они так и просились в модные ландшафтные сады.

Мы смотрели на Цезарь и испытывали острую боль от соприкосновения с историей. (Поверьте, это очень похоже на острую боль от желания сесть и выпить холодной воды.) Мы нашли гигантского сфинкса, к львиной лапе которого мы могли лишь слабо прислониться, пока стража не прогнала нас. Елена изо всех сил убеждала меня, что таинственность Клеопатры проистекала не из красоты, а из остроумия, живости и обширных интеллектуальных познаний.

«Не разочаровывайте меня. Мы, мужчины, представляем, как она прыгала на благоухающих атласных подушках, совершенно раскованная».

«О, римские полководцы любят думать, что соблазнили умную женщину. Тогда они могут обманывать себя, думая, что сделали это ради её же блага», — насмешливо сказала Елена.

«Что-то менее фригидное, чем жена среднестатистического полководца, показалось бы Цезарю и Антонию чем-то соблазнительным. Час

«Бросание Клео скипетра в потолок и выполнение эротических сальто назад выглядели бы весьма мило».

«И царица Нила могла пощекотать им нервы, одновременно демонстрируя, как она разбирается в естественной философии и свободно говорит на иностранных языках».

«Я не имел в виду лингвистические способности, Хелена».

«Что — даже не крикнуть: «Еще! Еще, Цезарь!» на семи языках?»

Мы отправились домой отдохнуть. Вечером нам понадобились силы. Нам предстоял официальный ужин с высокопоставленным лицом.

Это было ничто.

Прежде чем все началось, согласно правилам дома моего дяди, нам пришлось уговорить Джулию и Фавонию лечь спать гораздо раньше, чем им хотелось, и оставаться там.

IV

Кассиус полностью отдался этому вечеру. Большая часть его усилий увенчалась успехом. Украшения и некоторые блюда были великолепны.

Он подавал рыбу на гриле в александрийском соусе. Хотя Кассий считал это комплиментом Египту, я подумал, что любой местный гость непременно сочтет этот рецепт не дотягивающим до любимого рецепта его матери. Кассий просил сообщить ему, что тернослив без косточек теперь стал клише, и все, кто хоть что-то из себя представлял, добавляют в соусы изюм…

С другой стороны, Кассий прошептал, что ему никак не удавалось вовремя обучить поваров готовить изысканные блюда римской кухни. Он боялся, что кондитер зарежет его, если попросит попробовать. Хуже того, он подозревал, что кондитер предчувствовал возможность смены рецепта и, возможно, уже отравил жареные медовые лепёшки. Я предложил Кассию съесть одну, чтобы проверить.

Библиотекарь действительно пришёл, хотя и опоздал. Нам пришлось целый час терпеть волнение Фульвия, который думал, что...

был оскорблён. Затем, пока мужчина снимал обувь и устраивался поудобнее, Фульвий сделал нам вид, что опоздания здесь в порядке вещей, – комплимент, подразумевающий, что гость настолько расслаблен, что не чувствует времени… или что-то в этом роде. Я видел, как Альбия смотрит на меня широко раскрытыми глазами; её уже поразил наряд моего дяди – свободный обеденный халат из ярко-шафранового газа, который называется «синтез». По крайней мере, библиотекарь принёс Фульвию в подарок инжир в горшках, что решило бы проблему с десертом, если бы Кассий свалился после моей дегустации.