— Черт тебя дери, Хейз, — со стоном выдохнул Паркер, останавливаясь передо мной. Он наклонился, упершись руками в мокрые от пота, татуированные бедра. — Когда ты сказал, что хочешь побегать, я думал, мы пройдемся в легком темпе. У нас последняя неделя отпуска. — Он тяжело дышал между словами, словно сама попытка говорить вслух давалась ему с трудом, пока он ловил воздух ртом.

— Сегодня вечером у нас барбекю. Надо заслужить, — ответил я с легкой улыбкой.

Паркер с очередным стоном рухнул на одну из скамеек. Не понимаю, почему люди считали его спокойным и расслабленным. На самом деле этот парень обожал драматизировать.

— Для тебя слово «отпуск» вообще хоть что-то значит?

Леви Паркер — звездный левый защитник «Чикаго Страйкерс» и один из моих самых близких друзей. Андерсон, может, и был моим лучшим другом детства (и человеком, которому я доверял свою жизнь), но Паркер… Он понимал меня по-особенному. В наш дебютный год мы вместе играли за «Детройт Пантерз» и носили одинаковые джерси. Когда меня обменяли, мы продолжили общаться. А через год его тоже обменяли в ту же команду.

Я бросил на него взгляд, говоривший: «Ты серьезно задаешь мне этот глупый вопрос?»

Он раздраженно закатил глаза:

— Забудь, что я спросил.

Я усмехнулся:

— Умный ход.

— Что думаешь насчет тренировочного лагеря?

— Как же тонко с твоей стороны, — кряхтя, буркнул я.

— Тонкость — не моя сильная сторона, — отрезал он с привычной прямотой. — Не уходи от ответа.

Я глубоко вздохнул, раздумывая, насколько честным хочу быть.

Ответ прост: мне страшно. Но произнести это вслух я не мог.

Рядом с друзьями я жил на полную катушку, как мог. Но когда дело касалось команды я подвергал сомнению буквально все, будто один неверный шаг — и всему конец.

Собрать всю свою жизнь и перейти в новую команду в самом начале карьеры оказалось тяжелым испытанием в первый раз, и проходить через это снова мне не хотелось. Хотя ни для кого не секрет, что такова жизнь рядового спортсмена. Обмены — часть нормы, но поскольку у меня толком не было семьи, мысль об отрыве от лучших друзей, которые стали мне практически братьями, давалась тяжело. Я боролся за шанс остаться в команде каждый. Божий. День.

И да… это выматывало так, как звучит.

— Готов, — остановился я на этом слове.

Я и не помнил, когда в последний раз давал себе передышку, и не собирался начинать сейчас — особенно когда мой контракт истекал в конце сезона. Судя по последним новостям от моего агента, Майкла Стерлинга, из «Страйкерс» ему не поступало ни единого звонка насчет возможного продления.

И это до смерти пугало. Пугало так, будто стоял посреди ледовой арены, и весь стадион ждал от тебя победного гола в серии буллитов.

— А как насчет новой соседки? Что думаешь на ее счет? — Паркер ухмыльнулся, поиграв темными бровями.

Я закинул руку на спинку скамейки и фыркнул:

— Господи, Паркер. Ты что, запал на Оливию? Задаешь мне этот вопрос каждую божью неделю с тех пор, как узнал.

Он обдумал мои слова, рассеянно теребя золотую цепочку на шее.

— Ну… она не в моем вкусе, но девчонка реально горячая.

Я наградил его выразительным взглядом, после чего снова уставился на реку, где как раз проплывал один из тех экскурсионных архитекторских катеров.

— Может, она и не в твоем вкусе, но мы оба знаем, что раньше тебя это не останавливало. И тебе крышка, если Андерсон узнает.

Он понимающе расхохотался. В свои годы Паркер играл в чистый, зрелый хоккей и не впутывался в неприятности на льду, но вот в личной жизни за ним тянулся шлейф разбитых сердец покруче моего.

— Я и не говорил, что собираюсь подкатывать. А вот ты… — Он позволил фразе повиснуть в воздухе, впившись в меня настолько пристальным взглядом, что боковину моего лица буквально обжигало.

— Ты забыл, что происходит каждый раз, когда мы оказываемся в одной комнате? — Я посмотрел на него с недоверием. — Она же меня, блядь, из себя выводит.

— Ой, да ладно тебе. — Паркер запрокинул голову, картинно закатив глаза. — Между вами такое сексуальное напряжение, что его ножом резать можно.

— Ты идиот. — И он чертовски ошибался.

Оливия красивая, спору нет. Я достаточно взрослый, чтобы это признать. Но мы не сходились характерами — и само по себе это казалось немыслимым. Я знал Оливию практически всю жизнь, и она не всегда была такой. Раньше она ничего не боялась. Была душой компании. А сейчас слишком замкнутая. Вечно с таким видом, будто мир ей задолжал, и с аллергией на любые развлечения.

— А зачем ты тогда предложил ей жить у тебя?

— Не твое дело. — Я потянулся и хрустнул шеей, чтобы сбросить хотя бы часть скопившегося за последнее время напряжения.

— Я просто удивлен, что она вообще согласилась. Учитывая, знаешь… как сильно она тебя ненавидeла.

Я зыркнул на него, но решил замять тему.