Но тут заговорил Дэйв Лоусон, вратарь, занявший место Ашера.

— Это шрам.

Его слова мгновенно вырвали меня из оцепенения.

Всё внутри застыло.

— Какой шрам? — спросил я.

Авива снова закричала и отчаянно забилась в моих руках.

— Как ты мог?! Я ненавижу тебя! — выкрикнула она.

Я не ответил.

— Какой шрам? — повторил я, уже жёстче.

Ник Макферсон, мой сменщик, кивнул в сторону Авивы.

— Сам посмотри.

Меня пронзил необъяснимый ужас.

Авива воспользовалась секундой моего замешательства, оттолкнулась и попыталась сползти со стола. Не успев толком осознать собственные действия, я схватил её за лодыжку и притянул обратно.

— Ты никуда не уйдёшь, принцесса.

Я перевернул её на спину и отвёл руки, которыми она пыталась прикрыться.

И увидел.

Теперь, когда шрам не скрывала одежда с высоким воротом, не заметить его было невозможно.

Длинная, тёмная, красновато-коричневая полоса пересекала верхнюю часть груди. Неровная, местами выпуклая, с небольшими бугорками, она тянулась от грудины, проходила между грудей и заканчивалась чуть ниже правой ключицы.

Шрам был старым.

Давняя рана, навсегда оставившая след на её теле.

Тайна, которую Авива скрывала от всех.

От меня.

До сегодняшнего вечера.

И теперь её знали не только я, но и все ублюдки, находившиеся в комнате.

Страх сменился чувством вины.

Оно не подкрадывалось постепенно. Оно ударило прямо под дых.

— Ненавижу тебя… Ненавижу… Ненавижу… — без конца повторяла Авива.

Её тело содрогалось от тихих рыданий. Слёзы стекали по щекам, но она не отводила от меня взгляда.

Возможно, хотела, чтобы я видел её боль.

Чтобы понял, насколько сильно она меня ненавидит.

Даже сейчас, совершенно разбитая, она казалась мне прекраснее, чем когда-либо.

И все эти ублюдки были свидетелями её страдания.

Но больше не будут.

— Закрыли свои грёбаные глаза! — приказал я.

Игроки подчинились.

Все, кроме Джуда, Леви и Айзека.

— Вы трое тоже.

Они послушались.

Айзек последним опустил веки. Прежде чем сделать это, он бросил на Авиву взгляд, полный сочувствия, а на меня посмотрел с нескрываемым презрением.

От осознания того, что они больше не видят её обнажённой и беззащитной, мне стало немного легче.

Я поднялся, натянул шорты и осторожно взял Авиву на руки.

Затем вынес её из столовой и направился наверх.

Всю дорогу до спальни она рыдала и колотила меня маленькими кулаками.

Я не препятствовал.

У двери пришлось немного перехватить её, чтобы ввести код.

1113.

Тринадцатое ноября.

День, когда я подписал письмо о намерениях с университетом Рейны. День, когда окончательно понял, что смогу вырваться из кошмара, которым был дом моего детства.

Замок тихо пискнул.

Я толкнул дверь ногой и вошёл.

— Не знаю, что ты себе вообразил, но я сейчас же ухожу домой, — заявила Авива.

Её дрожащий голос надломил что-то у меня в груди.

Сердце, которое я давно считал мёртвым.

Она была такой сильной. Такой храброй.

И такой невыносимо уязвимой.

Я причинил ей боль.

Я делал это с самого начала, но никогда прежде не ранил её настолько глубоко.

Я отнял у неё нечто большее, чем девственность.

Я вырвал наружу её тайну и выставил перед целой толпой.

Сможет ли она когда-нибудь меня простить?

— Я ухожу домой!

На этот раз голос окончательно сорвался.

Её слёзы пропитали мою футболку. Мне казалось, будто они прожигают ткань и кожу, оставляя на мне следы нашего общего стыда.

— Тише, — прошептал я, закрывая дверь ногой.

Я подошёл к огромной кровати.

Утром я тщательно её застелил. Огненно-красное покрывало и пепельно-серые простыни по-прежнему лежали без единой складки.

Я никогда не приводил сюда девушек.

Обычно всё происходило внизу или в комнате Айзека.

И теперь присутствие Авивы в моём личном пространстве почему-то выбивало меня из равновесия.

Мне даже захотелось привести комнату в порядок ради неё.

Я подавил этот нелепый порыв и осторожно уложил её на кровать.

Она тут же попыталась подняться.

Я остановил её, забрался следом и притянул к себе.

— Хотя бы дай мне одеться.

— Нет.

От неё пахло яблоками и мёдом.

Я уткнулся лицом в её растрёпанные волосы, жадно вдыхая знакомый аромат.

Она была такой тёплой, мягкой и настоящей в моих руках.

— Вот зачем я здесь, да? — тихо спросила Авива. — Чтобы ты снова мог меня трахнуть. Чтобы ещё сильнее унизить.

Её голос звучал мертвенно устало.

— Ну давай. Трахни меня. Унижай. Какой у меня выбор? Ты ведь всё ясно дал понять, Джек. Ты победил.

Но я не победил.

Я уже не понимал, что вообще означает победа.

У Авивы был шрам, о существовании которого я даже не подозревал.