Кошмар, который я сам для неё устроил?

Чувство вины вернулось с новой силой.

Я поставил горячий шоколад на прикроватную тумбочку, разделся до боксёров и осторожно забрался в постель.

Лёг позади неё.

Обнял за талию и притянул к груди.

И почти сразу почувствовал, как напряжение отпускает.

Я никогда прежде не засыпал, обнимая женщину.

Но сейчас мне нравилось это ощущение.

Чертовски нравилось.

— Всё хорошо, — прошептал я, гладя её по волосам. — Теперь всё хорошо.

Постепенно Авива расслабилась.

Её лицо разгладилось.

Я осторожно убрал подушку, которую она зажимала между бёдрами, и устроился ближе.

Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу.

Я не мог объяснить, почему это простое ощущение приносило мне такое глубокое удовлетворение.

Закрыв глаза, я представил жизнь, в которой всё происходило бы именно так.

Каждую ночь.

«Однажды понимаешь. И тогда уже не отпускаешь. Ни при каких обстоятельствах».

Я мог ей не доверять.

Мог убеждать себя, что не люблю.

Но отрицать собственную одержимость больше не получалось.

И она заслуживала лучшего.

Пусть обстоятельства привязали её ко мне, это не означало, что я не способен относиться к ней иначе.

— Ты никуда не уйдёшь, маленькая воровка, — прошептал я ей на ухо. — Но мне жаль.

Она украла у меня нечто такое, чему я до сих пор не мог подобрать название.

Самообладание?

Равновесие?

Или что-то куда более важное?

Возможно, теперь мы были квиты.

Ведь я тоже отнял у неё слишком многое.

Но это ничего не меняло.

Она заплатит.

Навсегда, если решение останется за мной.

Так почему же тогда я сожалею о том, что сделал?

Я закрыл глаза.

Держать Авиву в объятиях было удивительно приятно, но сон не приходил.

Его прогнали вина и страх.

А что, если Айзек, Джуд и Леви правы?

Если Мика прав?

Что, если я действительно зашёл слишком далеко?

Я потеряю её?

Или уже потерял?

18

Авива

За ночь моя кровать словно по волшебству стала удобнее. Вместо тонкого жёсткого матраса из IKEA подо мной оказалась упругая пена с эффектом памяти. Под головой у меня была подушка, мягче и прохладнее всех, на которых мне доводилось спать. И мне было тепло. Слишком тепло.

Более того, я чувствовала себя в безопасности, защищённой, окружённой заботой. Возможно, это было из-за сильных знакомых рук, обнимавших меня, одна из которых лежала у меня на животе, а другая — на груди.

Мою обнаженную грудь. Я чувствовала пальцы прямо на коже... и прикосновения к моему шраму.

Джек.

Я была в его постели.

Он трахнул меня прошлой ночью на глазах у всей своей команды, пока я была под кайфом от Виксен, снял с меня рубашку и лифчик, а я ему позволила. Все видели мою обнаженную грудь, все видели мой шрам.

Он унизил меня, нарушил мои личные границы, был свидетелем моих слез, а потом этот ублюдок даже не дал мне уйти. А теперь он обнимал меня во сне?!

Я оттолкнула его руки. Они крепко сжали мой живот и грудь, и я невольно ахнула.

— Доброе утро, принцесса, — промурлыкал он сонным голосом.

— Тебе нравится грубо играть по утрам? Если да, я готов.

Он прижался бедрами ко мне, и я почувствовала, как он твердеет, почувствовала это между своими ягодицами. Нежелательное покалывание пробежало по моей коже.

— Я также принес тебе горячий шоколад прошлой ночью. Я подумал, что сахар может... помочь от спада, но я не хотел тебя будить. Я могу принести тебе еще, — сказал он, прижимаясь ко мне.

Было почти мило, что он думал, что это принесет ему очки. Почти.

— С каких пор ты готовишь горячий шоколад для своей шлюшки? — прошипела я. Мне нужно было убираться отсюда.

Здесь я не была в безопасности. Спросонья я просто обманулась. Это было затишье перед бурей. Возможны были два объяснения:

• Джек играл с моими чувствами, притворяясь милым, чтобы его новая жестокость причинила ещё больше боли.

• Он либо не понимал моих чувств, либо ему было на них наплевать. Ему просто нравилось держать в постели живую подушку, женщину, которая утешала его после мучительного секса.

Или и то, и другое. И то, и другое было верно.

— Ты также моя принцесса. Моя маленькая лгунья, моя маленькая шпионка, моя маленькая воровка. Ты все это. Но знаешь, что все это объединяет?

На этот раз он сильно ущипнул мой сосок и не отпускал. Я вскрикнула, удивленная его действием, острой болью и последующим удовольствием.

— Моя, — закончил он, отпустив мой сосок. Боль вспыхнула в измученном соске и распространилась по всему телу.

— Ты все это, но в основном ты моя.

— Ты все время это повторяешь, — возразила я, стараясь игнорировать пробужденное им желание.

— Но это не значит то, что ты думаешь, — процитировала я.