Вспоминаю, что меня ночью Данил вписал. Точно, вот дура, как бы я попала к его маме, это же частная клиника!

— Наденьте бахилы и пойдемте, я вас проведу.

Внутри все сжимается, как перед экзаменом. Только страшнее. Я не знаю маму Данила, зато она точно знает обо мне. И, возможно, уже меня ненавидит.

Подхожу к палате, стучу.

— Да? — раздается слабый голос за дверью.

Захожу.

Ирина Владимировна полулежит на кровати, волосы аккуратно собраны на затылке. Увидев меня, приподнимается на локтях. Лицо бледное, под глазами тени. Но взгляд ясный, сфокусированный.

— Здравствуйте, — произношу тихо. — Я Яна. Я пришла вас навестить. Можно?

Она смотрит внимательно, глаза немного расширяются.

— Ты та Яна? Которая с Даней?

— Да. Простите, что побеспокоила. Я хотела узнать, как вы.

Ирина не отвечает. Пристально изучает меня взглядом. Затем медленно кивает.

— Заходи, Яна. Я слышала про тебя, — в ее голосе слышится усталость, но не раздражение.

Прохожу к креслу у кровати, но не сажусь.

— Мне жаль, что все так получилось, — говорю, не поднимая глаз. — Я не хотела, чтобы они ссорились. Не хотела, чтобы… из-за меня…

— Это не из-за тебя, — тихо перебивает она меня. Ее голос немного дрожит. — Поверь, просто у них все давно шло к этому.

Я поднимаю глаза. Ирина Владимировна слабо улыбается.

— Даня говорил, что ты хорошая. Я хотела с тобой познакомиться при других обстоятельствах. Но вот…

— У вас стабилизировалось давление? Что-то с сердцем или нервное перенапряжение?

— Похоже, перегрузка. Перенервничала. Ты иди, Янка. Спасибо, что пришла.

Я понимаю, что меня выпроваживают. Но это и так больше, чем я могла рассчитывать. Быстро прощаюсь и выхожу из палаты.

Не могу сказать, что мне стало легче. Я вижу, что мама Данила полностью подчиняется своему мужу. И мне жаль Даню. Он теперь сможет с ней видеться только тайно, за спиной у отца. Чтобы тот не узнал.

В этот момент сзади раздается голос:

— Что ты здесь делаешь?

Даже оборачиваться не надо, я и так знаю, кто это. Павел Северов. Но все равно оборачиваюсь.

— Я просто пришла проведать Ирину Владимировну.

— Проведать? — он делает шаг вперед. — Ты вообще понимаешь, куда пришла? Думаешь, твое присутствие здесь уместно? После того, что произошло?

— Я не собиралась вас провоцировать. Я только…

— Только что? — он переходит на рык, и от этого становится страшнее. — Решила поиграть в хорошую девочку? Показать, какая ты добрая и сострадательная?

— Нет. Я ни во что не играю.

Но он меня не слышит, упивается своим превосходством.

— Уже наигралась в благородство? Заканчивай свои спектакли. — Он бросает взгляд на дверь. — И запомни: ты для нас — никто. И никогда не станешь кем-то.

Его слова больно бьют, потому что они совсем незаслуженные. Но я заставляю себя поднять подбородок

— Я знаю, что вы обо мне думаете. Но я сюда пришла не ради вас. А ради нее. И мне все равно, что вы говорите.

— Тебе мало? — он шипит, в голосе злость. — Ты уже все разрушила. Чего еще хочешь?

— Я не виновата, что вы поссорились, — говорю тихо, мой голос начинает дрожать.

— А кто? — ревет он. — Строишь из себя оскорбленную невинность? С тех пор как ты появилась, мой сын стал чужим. Пошла вон! И чтоб я тебя больше здесь не видел!

Он проходит мимо, больно толкнув меня плечом.

Я стою, не двигаюсь. И когда отпускаю сцепленные между собой руки, только теперь понимаю, как сильно они дрожат.

Глава 26

Север

За эту неделю успеваю вымотаться до предела. В больнице провожу по полдня, мать спокойнее себя чувствует, когда я рядом.

Она пошла на поправку, врачи говорят, динамика хорошая. Правда, еще говорят, нервное истощение, срыв. Надо нервы беречь.

Только она уже сейчас «Паша, Паша... Ты бы с ним помирился, сынок... Он хороший, просто взрывной...»

Короче, неисправима.

А отец... с ним мы не разговариваем. Он не звонит, я тем более. Пару раз пересекались в клинике, когда я заезжал, но каждый раз все сводилось к молчанке. И я молчу, и он особо не стремится общаться.

Похоже, мы оба приняли, что дальше — по разным маршрутам.

Яна с той ночи больше не приезжала. И я вроде как полностью загружен, но... Все равно, пусто без нее.

В универе я не появлялся, а по телефону вообще не то.

Мы больше переписываемся, потому что когда набираю и слышу ее голос, то как переклинивает. И она молчит в трубку. А писать легче.

Но сегодня чувствую, что уже срывает резьбу. Пиздец, все, не могу без нее. Еду в универ раньше, чем начнутся пары. Сажусь на капот, закуриваю.

Замечаю ее издалека — идет к корпусу быстро, не оглядывается. Сердце в груди сжимается в булыжник. Подрываюсь и иду к ней.

— Яна, — зову негромко, но она сразу оборачивается.

— Привет, — вскидывает голову. Глаза загораются, и булыжник в груди чуть размягчается. — Как мама?