Я это говорю и не могу на нее глаз поднять. Не могу голову повернуть, так хуево. Она молчит только дышит часто-часто, и я хочу договорить, чтобы уже выговориться до дна. До днища.

Кладу руку ей на ногу, сжимаю коленку.

— Я бы себе никогда этого не простил. Я бы себя уничтожил, Ян. Я тебя хотел... Я и сейчас хочу, но не так, понимаешь? — решаюсь повернуть голову и встречаюсь с ней взглядом. А там нет ни осуждения, ни ненависти, ни брезгливости. Там... облегчение? И я уже точно падаю на самое дно. — А еще я очень боялся при тебе обоссаться. Пиздец как хотелось.

На мою руку сверху ложится теплая нежная ладонь, и меня пронизывает на этот раз до самого сердца. И улыбка согревает. Милая-милая...

— Я тоже в туалет хотела, Дань! Но стеснялась тебе сказать...

Сцепляю руки на затылке, закрываю глаза, падаю на спинку сиденья.

И улыбаюсь как дурак.

Только почему как?

***

Яна

Я боюсь пошевелиться. Не смею.

Потому что кажется — сейчас шевельнусь, открою глаза, и окажется, что все это было сном. Никакой Север меня не поймал после лекций и на глазах всего универа не уговорил сесть в его Панамеру.

Уговорил.

Не потребовал. Не заставил. Не вынудил.

А попросил.

Правда, при этом не выпускал мою руку и когда я согласилась, почти меня в нее затолкал. Но разве это так важно?

Когда я сижу на пассажирском сиденье Панамеры, а рядом счастливый Север замер на водительском сиденье с закрытыми глазами? И я даже выдохнуть громче боюсь, чтобы не разрушить эту хрупкую тишину.

— Яаааан... — Данил поворачивает голову, его глаза опасно сверкают, — так ты меня сегодня ждала возле аудитории?

— Ну... — неловко пожимаю плечами, — у тебя был такой вид... Мне показалось, ты подойти хочешь. Я и ждала.

— А почему тогда морозилась?

— Я думала… — голос хрипнет, я прочищаю горло, — думала, ты пожалел, что вообще со мной связался. В кино повел. Потом пришлось из-за меня в машине ночевать...

В его глазах недоумение, смешанное с шоком.

— Блядь, Янка, ну ты даешь…

Вздрагиваю, прикусываю губу. И он сразу осекается.

— Прости, — глубоко вдыхает, — я сказал уже, что не пожалел ни на секунду. Что я дурак. Иди сюда...

Он протягивает руку, кладет мне на затылок и поворачивает лицом к себе. Теперь я прижимаюсь щекой к сиденью так же как и он. Так как мы с ним лежали ночью и смотрели, только сейчас мы сидим.

Но от этого наши взгляды не становятся менее пронзительными. И я смелею.

Набираю в грудь побольше воздуха.

— Почему ты не написал мне, Дань? — шепчу. — Я каждую минуту в телефон заглядывала...

Он удивленно моргает. Гладит большим пальцем скулу, уголок губ.

— Ты же меня в черный список кинула, Велесова!

Растерянно дергаю собачку на молнии куртки.

— Так я тебя разблокировала. Разве ты не видел?

Данил косится на телефон. Секунду раздумывает — проверять не проверять. Но чтобы проверить, надо высвободить руку.

— Правда, Янка? Правда разблокировала? — переспрашивает и вдруг улыбается так, что в животе у меня взрываются крошечные фейерверки.

Он наклоняется ближе. Чувствую горячее, обжигающее дыхание на своей коже. Вторая рука касается моей щеки, я замираю. Вот сейчас…

В этот момент в окно стучат.

— Молодой человек, уберите машину! Здесь стоянка запрещена!

Мы одновременно вздрагиваем. Данил резко выпрямляется, открывает окно.

— Да, конечно, уже отъезжаю, — бросает он полицейскому.

Машина трогается с места. Я почти не дышу. Сердце колотится, как бешеное.

Он хотел меня поцеловать. Он чуть меня не поцеловал.

Боже, откуда он взялся, этот полицейский... Или хорошо, что взялся, иначе я бы наверное, умерла.

Едем молча. За окнами мелькают городские улицы. Я даже не спрашиваю, куда мы едем. Какая разница? Мне вот вообще все равно. Мне сейчас так хорошо, сердце глухо стучит в горле, отдаваясь пульсацией в животе. И я так готова ехать на край света.

— Есть хочешь? — вдруг спрашивает Данил, не поворачиваясь.

Я качаю головой. Но он не отступает.

— Я хочу тебя покормить. Просто скажи, куда ехать. Что ты будешь?

— Хорошо. Но только не в ресторан.

— Сказал же, куда хочешь, туда и повезу.

— Тогда поехали в пиццерию? Там рядом с парком хорошая.

Он хмыкает.

— Как скажешь.

Пиццерия возле парка уютная, не шумная. Для меня недешевая. Мы с Мариной сюда только один раз ходили.

Заказываем кофе и пиццу. Данил сидит напротив и все время смотрит. Поднимаю глаза, ловлю его взгляд. Такой обжигающий, что щеки вспыхивают.

Он тянется через стол, чтобы убрать с моего лица выбившуюся прядь. Замирает на полдороге.

— Можно я рядом сяду? — спрашивает надтреснутым голосом.

Меня хватает только на то, чтобы кивнуть. Он в один момент оказывается рядом. Разворачивается вполоборота.